Красное место

Воспоминания И.Ф.Парфентьева о губернаторе В.К.Падалке

Теперь начинается воспоминание достопамятных событий незабвенного Василия Кирилловича Падалко; еще за год до его назначения стали получаться из Иркутска сведения, что этот человек достоин звания лучшего администратора, но мы как уже привыкшие к неурядицам и беспорядкам минувших лет, признаться не верили, чтобы на долю нашу выпало управление лучшего человека. Вас[илий] Кир[иллович](он был зять генерал-губ[ернатора] Вильг[ельма] Яковл[евича] Руперта в чине статского советника со  2-ой степенью Станислава на шее) приехал в 1844 г. Сначала не предпринимал никаких улучшений, во все всматривался, всех расспрашивал и только лишь с самого начала выбрал себе полицмейстером казенных дел стряпчаго Максимовича. Рады были и этому, что спокойствие города стало улучшаться. Месяца через два по приезде Вас[илий] Кир[иллович] заявился внезапно в окружной суд, заметив там весь состав пьяными, помещение не соответствующее даже волости, представьте себе одноэтажный дом в 3 окна в улицу, в котором помещался окружной суд и дворянская опека. Первых всех членов если не отдал под суд, то приказал подать в отставку. После этого принялся за благоустройство города. Топь в городе была непролазная, одним словом по всем улицам болото, хоть плавай в лодке, он распорядился рыть канавы через срочных арестантов; по выходе из Совету пообедавши, не отдыхал, а отправлялся лично обозревать работы, при нем частный пристав и смотритель ремесленного дома Ив[ан] Ст[епанович] Кузьмин, о нем сказано выше, бывший при Степанове6 урядником. Приказал устраивать тротуары(бедным жителям насчет экстра-ординарных сумм), фонарные столбы, уничтоженные по отъезде Степанова, возобновив сад, обнес кругом окрашенною решеткою, устраивал в саду фантастические горки, китайские беседки, устроил и обеспечил приют для бедных детей и дом дворянского собрания.

Без его наблюдения не обходились и казенныя постройки, так что ни один случай был, постукает бывало Вас[илий] Кир[иллович] в половицу палочкой, прикажет отбить плинтус и плахи оказываются гнилыми, ну и подрядчику делал строгий выговор с обязательством исполнения за счет виновного. Супруга его Елена Вильгельмовна(память  которой 21 мая, умершая в 70-х годах в Москве в бедном положении) не менее сопутствовала его трудам; из саду на берег Енисея была проложена аллея, везде рисовались крашенныя беседки и скамейки, одним словом было все устроено очаровательно, предполагали даже на Посадный, против саду, остров перекинуть мост, но это почему-то не осуществилось. Василий Кириллович, как из формулярного списка его видно было,  происходил из обер-офицерских детей Полтавской губернии, воспитывался в императорском лицее, по окончании курса наук определен столоначальник[ом] в Главн[ое] упр[авление] Зап[адной] Сибири в Тобольске при ген[ерал]-губ[ернаторе] Петре Дмитр[иевиче] Горчакове. Оттуда был назначен председ[ателем] в Иркутский губ[ернский] суд, а оттуда переведен председ[ателем] в Иркут[ское] губ[ернское] правление, посватался у Руперта, тот отложил сватовство на год, по окончании сего года Падалко возобновил свое сватовство и ударили по рукам. В день свадьбы, когда невесту уже приготовили к венцу, известили об этом Падалку, он просматривал и исправлял доклады, сказал: «Нет времени», наконец, после двухкратного за сим еще извещения как будто бы нехотя отправился в церковь, так дорожил он временем и работою. Назавтра аристократия обратились с поздравлениями, но не принимая этого на себя, Вас[илий] Кириллович каждому чиновнику нашелся сказать или заметить упущения или по службе, или по делам, и конечно, все остались недовольными, вообще В[асилий] К[ириллович] был характера грубого и неприветливого.

Приют во все время пребывания здесь г. Падалко был в цветущем состоянии, посещался в каждое воскресенье и праздники всей аристократией и вообще пользовался хорошей репутацией и положением довольно обеспеченного учреждения, как основанного в память посещения Зап[ападной] Сиб[ири] Вел[иким] Кн[язем] Влад[имиром] Александрович(ем).
Каждодневно, осмотрев лично постройки и улицы, Пад[алко] отправлялся в летнее время в сад, располагая там работами, чтобы было во вкусе публики и без излишних расходов. Прогуляв до 11 часов, возвращался в квартиру, принимал доклады и на вступивших бумагах делал тотчас же резолюции. Спал он 6 час[ов] в сутки. Однажды исправлялась городская трактовая дорога по Москов[скому] тракту, Падалко успевал и тут навестить два-три раза в неделю. Один раз арестанты принесли жалобу, что мясо отпускается не того качества, как ранее было, он тут же при всех разгорячась ругал квартального надзирателя, заведывавшего хозяйством. Досталось и Хилкову, у которого покупалось мясо и кроме того на улучшенную пищу арестантам Хилков по требованию губернатора пожертвовал 50 пуд[ов] хорошаго мяса. Еще один раз с работы бежали  2-е арестантов. По приезде на дорогу губер[нато]ру арестанты жаловались на побег  их товарищей и прося их разыскать и управиться с беглецами своим судом. Падалко под страхом ихней ответственности за самовольство поручил их разыскать и они были найдены на Сопке. Губер[нато]р тут же пошунял их и все единогласно сказали, что впредь этого не будет, уверяя своею совестью, побегов действительно более не было. В 1848 г. выписал из Тобольска полицмейстера отставного надвор[ного] сов[етника] Ростисл[ава] Захар[овича] Столбовскаго, служившего здесь в этой должности 8 лет и вот при нем-то уже все усовершенствовалось: ни одна, как бы ни значительна была покража, не пропадет. Он обставил себя полицейскими чиновниками честными и опытными и когда бы что ни случилось, и в особенности в важных происшествиях, тогда губернатор назначал более или менее продолжительный срок на открытие преступников. Когда Столбовский рапортовал, что все в городе благополучно, тогда Вас[илий] Кир[иллович] предлагал ему идти к Елене Вильгельмовне и как гостю пить чай и играть в карты, но когда какое-либо происшествие, тогда уж он не Рост[ислав] Зах[арович] и не гость, а как полиц[мейсте]р, долженствующий исполнять приказание своего начальника. Вообще Вас[илий] Кир[илллович] по происхождению, был характера вспыльчивого, не стеснялся и при семействе своем проговаривать непечатные слова, отчего он впоследствии советами благоразумной жены своей уже отвык.

Через ½ года по приезде Вас[илий] Кир[иллович] внезапно заявился в город[ской] суд и так как канцелярия и прислуга суда его еще не знали почти, думали, что пробежал маленький невзрачный чиновничек, то вахмистр его без доклада не пустил. Он сказал, что губернатор, доложи. Но губернатор в канцелярии был приостановлен подачею ему какой-то Петуховою жалобы, он с нею занялся, а вахмистр между тем не смел докладывать о такой особе, губернатор в присутствие вышел сам, а вечной блаженной памяти родитель мой, бывши судьей, углубился в чтение какого-то дела и в книги законов, разложенные на столе, не обратил внимания, кто похаживает по присутствию, полагая, что кто-нибудь из канцелярских пришел в присутствие за настольными реестрами или приход-расходными книгами, помещавшимися на столе же присутствия. Губернатор же видя такое положение, не говоря ни слова, обратил внимание на журналы, лежавшие на секретарском столе (секретаря в то время не было, а исправлял эту должность он же, отец мой, получал жалованье в год 342 руб[ля] сер[ебром] ) Но когда отец мой вздумал понюхать табаку, то увидал, что губернатор в присутствии, тотчас же соскочил с кресла, гу[бернато]р же в ответ на его поклон сказал: «занимайтесь, занимайтесь, я приехал так себе». Внимательно прочитал, что сочинял в то время отец мой, посмотрел настольныя,  денежныя книги, текущие журналы, одним словом  хотя коротко, но понял все производство суда и оставшись доволен прилежностью судьи о чем и сказывал после  гу[бернато]р Ив[ану] Кир[илловичу] Куз[нецо]ву, но заметил только два случая: то, что отец был не в вицмундире, а в сюртуке, судья на это возразил, что как-то в сюртуке свободнее заниматься, а губернатор, как вообще, как говорится в карман за словом не лазивши,  нахмурясь, ответил, что после этого де легче заниматься еще и в халате и с тем вместе приказал присутствовать постоянно в мундирах или, по крайней мере, в мундирных фраках, да спросил еще, где же у Вас остальные два члена, судья на это отвечал, что один в командировке в округе за описью в сиротский суд имения (члены гор[одского] суда были вместе с тем  же и членами сиротск[ого] суда), а другой член командирован в полицию депутатом по следственным делам (впоследствии уже по приказанию Пад[ал]ко избирались следственные депутаты особо) и второе, так как в присутствии суда и канцелярии было десятка полтора икон в окладах и без окладов, описанных с магистратского еще времени у неоплатных должников и вместо лампад перед ними для  постановки в праздники свечей были сделаны еще в 20-х годах бруски деревянные, но П[адал]ко заметил, что здесь не часовня, велел иконы сдать в церковь, оставя одну, да и что можно весьма легко произвести пожар, ибо свечи теплятся только в праздники, когда в суде никого не бывает, кроме  сторожей. По пути П[адал]ко заглянул с словесный суд, обратил внимание, что перед портретом императора Николая также поставлена обгорелая свечка, ну это говорит уж чистое кощунство и словесному судье дал нагоняй. Судья был человек простой мужичок, а сторож, поступивший недавно, думал, что это икона и привесил к портрету свечку.

После этого все было приведено в должный порядок. В другой раз П[адал]ко в марте [18]46 года посетил суд по следующему случаю: утром посылает жандарма за мною, я пришел в большое изумление, отчего за мною, а не за отцом, тотчас же явился в квартиру, занимаемую им в доме бывшем Лопатина, на месте которого теперь дом доктора Сысоева, П[адал]ко с грубостью пехнул мне бумагу, сказав, прочтите и доложите. Прочитавши эту жалобу и имея все дела  в памяти, я тотчас же ответил, что такого дела в суде не было и нет и что вероятно, оно производится не в окружном ли суде, П[адал]ко уже крикнул на меня, сказал без объяснений «Идите!» Я вместо того, чтобы возвратиться в суд, пришел домой и обсказал об этому отцу, который в этот день быть в присутствии не располагал, потому что он накануне с каким-то откупным бухгалтером или ревизором порядочно подгуляли, что случалось нередко, потому как отец был спокоен, что у меня порядок производства дел, так относился об этом и стряпчий Александр Андр[еевич] Усольцев, в наилучшем состоянии, о чем он докладывал П[адал]ко. После этого отчего же отцу было иногда и не погулять. У меня как было предчувствие, звал отца хотя на час придите в суд, он в 10 утра выпил две рюмочки и закусив яичком приехал в суд, стал допрашивать присланного из острога арестанта мещанина Ивана Агапитова, а я в канцелярии прибывшим к счастью одновременно заседателям из купцов Никол[аем]  Никол[аевичем] Иноземцевым и Ив[аном] Дм[итриевичем] Поповым, смеясь рассказывал как я был у П[адал]ко. Вдруг вахмистр бежит и сказывает, что губернатор приехал и только заседатели успели вскочить в присутствие, П[адал]ко, как бегавший очень скоро, теперь уже без доклада в отворенные вахмистром обе половинки двери вбежал в присутствие и, несмотря на предложенное ему судьей кресло. стал бегать по присутствию, кусал губы, все члены на ногах. Вдруг губернатор остановился перед отцом моим: «Вы, — говорит, — пьяны, я Вас сейчас  прикажу отправить на гауптвахту». Отец, как всегда бывавший в спокойном состоянии на этот раз, хотя солгав, ответил, что «я каждодневно имею обыкновение употреблять две рюмки водки и закусывать», губ[ернато]р, встревожась спокойствием и откровенностью ответа, возразил громко, что я именем его величества сейчас прикажу Вас арестовать и тот час же стоявшего тут же жандарма послал за полицмейстером и инсп[ектором] врач[ебной] управы Поповым и стряпчим, которые вскоре явились. Попову П[адал]ко приказал освидетельствовать судью, который между тем объяснял П[адал]ко, что для этого здесь не место, да и он не считает себя больным, Попов требовал от его руку для узнания пульса, но отец и руки не дал, говоря губернатору, что Вы наперед потрудитесь отревизовать все производство и если де найдете Ваше П[ревосходительст]во хотя малейшее упущение по делам, тогда я отвечаю и нравственно и имущественно, спросите г[осподи]на стряпчего, он наблюдает каждый день. П[адал]ко, все бегая по пр[исутст]вию, спросил стряпчего, который тут же при всех засвидетельствовал об отличном от окружного суда порядке и правильности в производстве дел. П[адал]ко, несмотря на это, приказал полицмейстеру судью взять и сдать в больницу. Отец мой сказал на это, что если так Ваше П[ревосходительст]во, то ведь вы будете сами непосредственно отвечать за нарушение порядка в присутствии, указанного в 37 ст[атье] I ч[асти] II т[ома] Общ[их] губ[ернских] учр[еждений], и все таки я из присутствия арестованным себя не дам и сейчас же на свой счет посылаю эстафету на имя его высокопр[евосходительст]ва сенатора Ивана Никол[аевича] Толстого, П[адал]-ко на это сказал, «а я, говорит, донесу государю императору». Наступило глубокое молчание и в этот момент отец мой садится в судейское кресло, приглашая заседателей так же сесть на свои места, требует из  канцелярии какое-то приготовленное к слушанию дело, а П[адал]ко все бегает и бегает по присутствию. Когда все члены уселись, отец, встав из кресла, обращается ко всем т.е. к П[адал]ко, инспектору, полиц[мейсте]ру и стряпчему: «Просите пожаловать из присутствия обратно, ибо по прежним законам ни губернатор, ни стряпчий, а тем паче посторонние лица, при докладе дел присутствовать не могли. Все поняли в чем дело и спокойно обратились вспять; тотчас же по городу распространился слух о бывшей перепалке, я же между тем в свою очередь стал в канцелярии у дверей присутствия, решился как только полиц[мейсте]р возьмет отца моего, пасть на колени и из сыновней преданности слезно умолять оставить отца, как заслуженного  человека, а вместо его под арест взять меня, но это не сбылось.

После такой катастрофы отец стал в силах ослабевать, отчаяние запало ему в душу. На 6-й неделе великого поста 1846 г. он говел, но в пятницу вечером с ним последовал удар; я был в суде, когда за мной прибежал кучер, я мгновенно по пути домой забежал к молодому доктору Егору Ивановичу Беттихер, который и успел к счастью с отцом отводиться, а священник о.Александр Иноземцев приобщил его к Св. тайне. Отец стал поправляться, но подписывать бумаги был слаб, я дни и ночи просиживал в суде, ожидал ревизии с тем, чтобы привести все производство в наилучшее состояние, в  особенности меня сильно затрудняло и мучило подписывать под руку отца ежедневные журналы через стекло. Все сошло благополучно, даже и стряпчий ни малейшего подозрения не намекал, но часто навещал отца дома, как догадывались по приказанию губернатора. Да, вероятно, впоследствии ему объяснили о хорошем поведении отца и Иван Кир[иллович] Кузнецов. Все-таки отец стал о чем-то тосковать и ослабевать, бывая все таки в неделю раз или два в присутствии, а в последний раз был он 2 окт[ября] [18]46 г. и уже в сюртуке, посидел в канцелярии с 1 /4 часа, поговорил с малодяжником, не входя в присутствие, уехал обратно домой, сильное кровотечение из носу его истощило. Три доктора помочь не могли и в ноябре [18]46 г., как выше сказано, мы лишились нашего отца и, что называется, главы городского общества. После его уже смерти генерал-губернатор Муравьев, по приказанию правительствующего Сената, требовал от судьи какие-то сведения, но я, быв приглашен в полицию с душевною скорбию, на той же бумаге ответил, что отец мой волей Божиею помер. И в самом деле, Падалко, вероятно, в то время доносил Сенату, что доказывается тем, что в 1848 г., января 13 № 21891 вышел Указ, что когда начальник губернии ревизует делопроизводство присутственного места, то в часы его присутствия доклада, слушания дел и решения бумаг быть не должно: (ст[атья] 37, П т[ома], I  ч[асти] изд[ания] (18) 57 году).

П[адал]ко о своем намерении ревизовать какое-либо место предварительно знать не давал и бывало в 12 ч[асов] дня всегда ожидают его внезапного приезда. Так и случилось в 1847 г.: вскоре после Пасхи П[адал]ко внезапно приехал в городовой суд. Судьей был в то время  I г[ильдии] купец Порфирий Михайл[ович] Орешников, человек письменный, почтенных лет, седовласый, являвшийся в присутствии постоянно в 11 часов, занимавшийся до 3 час. Мне служить при нем было очень легко, да и лестно, потому что он к Рождеству и Пасхе за мое усердие и прилежание награждал сотенными ассигнациями. П[адал]ко принялся за подробнейшую ревизию, при нем находился стряпчий Усольцев, не то что производства дел от доски до доски настольные книги, входящие и исходящие, но даже разносную карту все проверял до 5 часов вечера. Найдя везде чистоту, порядок и правильное решение дел, а при рассмотрении разносной карты, в которой все было под линейку, улыбаясь, заметил мне, когда Вы как будто бы это вчера все приготовили, я говорю, что Ваше Превосходительство, этого вчера приготовить было нельзя, что доказывается замусленными углами листов карты; не ограничась этим, посетил архив, тут же при суде состоящий, все наружные оболочки дел нашел в порядке, и, возвратясь опять в присутствие, из каждого года за три года приказал вынуть реестры настольные, а также разносные карты, удостоверяясь во всем отличном порядке(и говоря, что «порядок есть душа службы»), встал, благодарил судью, а сей последний ответил, что он служит всего 4 м[еся]ца  и что этот порядок заведен Пар[фентьевы]м. П[адал]ко обратился ко мне с вопросом: «давно Вы здесь служите?». Я ответил, что столоначальником с [18)43 г., кивнув мне головой, вышел и уехал, а после стряпчий мне сказывал, что и П[адал]ко желал вывести меня в государственную службу, и как на основание  известного на то дозволительного циркуляра Мин[истерства] юстиции мне это можно было сделать беспрепятственно, то городовой суд с моего рапорту и доносил енис[ейскому] губ[ернскому] управлению, что было в династию советника Б[ажено]ва, а этот просил с меня 300 руб., которых у меня не было, так этот рапорт и застрял в губ[ернском] управлении.

А о том, что дальнейшее ходатайство о производстве меня в классный чин было установлено по причинам совершенно от меня не зависившим, я не любил, признаться, чиновничества, то о сем будет сказано ниже.

В 1848 г. губернатор П[адал]ко посетил городскую думу, а по пути завернул и в городовой суд, по такому случаю: городской голова куп[ец] I г[ильдии] Савел[ий] Федоров[ич] Белов был из  коробочников, человек простой, без всякого образования, распорядился вахмистру гор[одс]кой думы, занимавшемуся продажей щеглов, поместить на окнах думы, несколько клеток. П[адал]ко узнав об этом, приехал в думу и разгромил городского голову, а сей последний с свойственному ему наивностью отвечал, что «не замай их, Ваше Пр[евосходительст]во, птички те поют, а ребятишки-то пишут, оно и вольготно и побольше напишут и бумаг-те». При всей серьезности губернатор улыбнулся и птичек приказал убрать тотчас же, за что Белов и за другие якобы нападки губернатора по делам думы хотел ему отомстить, нашел к тому такой случай, когда поехал в [18]48 г. в Нижегородскую ярмарку и узнав о предстоящем ее посещении государя императора, выпивши, между москвичами проговорился, что я де этому мальчишке губернатору докажу, как трунить над стариками. Москвичи дело смекнули, что от Белова это станется и предупредили доверен[ного] его Никол[ая] Федор[овича] Водовозова, чтобы приглашения на бал Белова сколько наивозможно, остранить. Был придуман следующий способ: накануне бала праздничный сюртук Б[ело]ва, в котором он располагал быть, был замаран салом, о чем Белову приказчик его назавтра утром и доложил. Белов изумился, где мог он так замарать сюртук, но, однакож, послали за лучшим портным, чтобы приготовит к вечеру, а Водовозов между тем предупредил этого портного запросить за сюртук неслыханную цену, что Белов ее не даст. Явился портной и заломил за сюртук 500 рублей, а меньше 450 никак невозможно. Белов разгорячился, обругал его и прогнал.  Принявшись за прежний сюртук, сам взял каких-то способов  и с помощью Во[довозо]ва стал пятна очищать, действительно, пятна сюртука при огнях могли бы быть не замечены и Белов стал приготовляться к балу, но пришли москвичи и сели с ним играть в короли, любимая игра Белова, оставляя его все королем, что он любил, а между тем, обманывая питьем, сами его подпаивали, что на бал де  успеем. Выпивши порядочно, Б[елов]в потребовал ужин и лег спать, приказав себя разбудить в 10 ч. и проспал до утра, поругав Вод[овозо]ва. Если бы он забрался на бал, то зная характер Белова, все богатые москвичи утверждали, что он прямо бы объяснил государю все вымышляемые злыми людьми на Падалко сплетни. Белов, как бывший золотопромышленник, попал под суд за держание в работе по фальшивому виду беглокаторжного. Дело это стоило ему до 30 тыс.(не бей – де мужика дубьем, а бей рублем) и тогда только он, бросив прииск, не стал публично ругать Падалко. Наивность Белова пределов не имела. Один раз губернаторша в магазине потребовала от него сарпинки и оценивая ее по ее добротности, Белов же тут бывший, «не замай», — говорит Ваше П[ревосходительст]во, сарпинка отличнейшая, я сам ношу из нее рубахи», и вынув при ней конец рубахи из брюк, показал губернаторше, а она расхохотавшись, не показывая вида оскорбления, приказала сарпинку послать к ней домой и записать в счет.

Падалко, получив здесь две ленты – Станиславскую и Анненскую и крест Владимира 3-й ст[епени], вообще, как заметно было, был в большом уважении у графа Амурского, но при одном случае, как называется, пробежала между ними кошка! Граф, как — то будучи здесь, потребовал к себе окружного судью (из университетских) Пашкевича, чиновника бедного, не знавшего и понятия о взятках, и просил его по какому-то делу объяснить его, сидя в кабинете графа, куда был подан чай; между тем приехал П[адал]ко по докладу о сем графу, он некоторое время его не принимал, а после сего вышел сам в приемную, и, извиняясь, попросил П[адал]ко в кабинет. П[адал]ко, увидав Пашкевича сидящим и пьющим чай, сильно встревожился, а когда Пашкевич по представлению Амурского получил Св. Анну 3 степени, то Пад[ал]ко, сильно неудовольствуясь, что представление это было помимо его, стал на Пашкевича по делам напирать; размолвка с графом продолжалась долго, даже в [18]56 г. Пад[ал]ко просился в отпуск и, кажется, был на коронации, возвратился опять сюда; в [18]58 г. отправил отсюда семейство  в Москву, но он, возвратившись сюда, был совершенно другого характера, не настолько уж груб и капризен, как бывало ранее сего.

Кажется в 1851 году, золотопромышленники задумали устроить овацию Василию Кирилловичу с его предварительного согласия. Был приготовлен обед на плотбище, где теперь монастырь, множество было приглашено интеллигенции, музыка и певчие; часов в 5 утра возвратились с обеда уже на карбазах и П[адал]ко был довольно в веселом расположении духа, что с ним никогда не бывало. Все держали, что мы мол задобрили теперь губернатора, но что из этого вышло: П[адал]ко спать не ложился и в 6 ч. утра требует то секретарей, то советников из разных присутственных мест, а о полиции уж и говорить нечего, вообще не дал никому спокою, и продержав чиновников в совете до 4 ч. веч[ера], уехал обедать, а после обеда по обыкновению побежал по работам и в сад, и с тех пор не стали уж добиваться, чтобы угостить губернатора, который однажды 8 февраля вечером, проезжая мимо собрания, увидал полное освещение, также разгромил и политически выгнал из собрания всех картежников, приказав погасить свечи, надпомнив о величии завтрашнего праздника (день сибирского Св. Иннокентия). Во время служения моего в 1858 году словесным судьей было два случая свидания с губернатором: 8–го сентября, в день табельный, я только собрался к обедни, прибегает жандарм и требует к губернатору. Тотчас я явился. Вижу, у него стоят два крестьянина – обозные ямщики. П[адал]ко приказал разобрать тотчас же их дело с купцом Недобреевым, что-то вроде того о подмочке или недоставке товаров. Я с мужиками отправился в суд и востребовал из церкви повесткой Недобреева и упросив его по разбирательстве дела додать крестьянам что-то около 37 руб., при всем упорстве Недобреева, он ради, однако же, меня согласился и зная, что П[адал]ко шутить не любит! Я тотчас же записал это в книгу, взяв ее и мужиков с собою сел на извозщика, торопясь застать губерн[атора] дома, в чем и успел. На губернатора надевали шинель, как только я вошел, Его П[ревосходительст]во остался доволен и впредь приказал сколько возможно стараться мирить, не допуская дело до суда, причем меня спросил, на каком я основании открывал присутствие в праздничный день;  я объяснил, что на основании известного закона, по которому и доныне председателю суда дозволяется открывать присутствие, хотя бы в первый день Пасхи, а в ноябре того же года посетил думу и городовой суд, П[адал]ко завернул и ко мне в словесный суд, сел и стал рассматривать книгу и увидав последнюю статью разбирательства 2-х братьев Парамоновых по компанейскому их между собою делу о чаях в сумме 3 т. с чем-то рублей, спросил, отчего эта статья не закончена. Я ответил, что за немиролюбивым окончанием отложено до сего дня и что обе тяжущиеся стороны уже явились и находятся в приемной. Губ[ернато]р позвонил, братья вошли и на вопрос его объяснили, что они между собою рассчитались и дело прекращают. П[адал]ко остался доволен, говоря, что судебные процессы возникают более всего из честолюбия, одна сторона не хочет покориться другой; судья должен быть миротворцем, огонь надо тушить в его начале, запустите такое дело в суд, и вы бы не кончили его в 6-7 лет. Одним словом, объяснил подробно всю пагубу для сторон, поклонился и ушел.

В конце [18]59 или [18]60-м году Падалко выехал отсюда совсем в Москву в чине тайного советника, будучи причислен членом  Государственного совета. Прощальный обед здесь не принял, но многие из граждан и их чиновников упросили его в первой отсюда станции Заледеевской приготовить запросто обед. Приехавши на станцию П[адал]ко был в веселом расположении духа и как вдруг от Муравьева прилетел тут же курьер с пакетом на имя Его Пр[евосходительст]ва; П[адал]ко разорвал пакет и, прочтя бумагу, горько заплакал, от обеда отказался, поблагодарил всех за верную службу и за сочувствие, сел в экипаж и выехал. Это сказывал мне служивший при нем 10 лет начальником 2 отд[еления] Михаил Игнатьев[ич] Кандауров.

После слухи были, что П[адал]ко получил чистую отставку.  Жена его купила в Москве дом за 12 тыс. и он открыл табачную лавочку. Все бывшие в России  граждане как, напр[имер], енисейские Фунтусов и Баландин и из Красноярска П[етр] Ив[анович] Куз[нецо]в, а из чиновников Савицкий, секр[етарь] губ[ернского] суда, бывали у Падалко, принимал он их любезно и душевно скорбел, что он, по причинам от него не зависящим, рано оставил как будто родную его Сибирь(После сего был некоторое время слепым от сильных в молодости занятий).  В первый день Пасхи 1865 г. Василий Кириллович отошел в вечность.

Вот еще некоторые случаи из жизни Василий Кирилловича, рассказанные конторщиком одного крупного золотопромышленника. По приказанию хозяина своего он по заднему крыльцу привез к ее Пр[евосходительст]ву два чернобурных лисьих меха и весь серебряный сервиз, самовар и все принадлежности. Елена Вильг[ельмовна], приняв все это с благодарностью, сказала, что мы де с вашим хозяином за все это рассчитаемся в непродолжительном времени. А спустя два-три месяца рассказывала экономка: Вас[илий] Кирилл[ович] потребовал от ее ключи от кладовой и увидав в ней означенные вещи с грубостью спросил, призвав самое губернаторшу: «Откуда эти вещи?» Она сказала, что от такого-то; вещи эти как принятые без его разрешения он из амбара выфуркал, что с ними стало после, рассказчица не знает. Или вот еще случай: на заднем крыльце как раз в отсутствии Ее П[ревосходительст]ва повтречался с губернатором со счетом приказчик из какого-то галантерейного магазина: на спрос Вас[илия] Кирилл[овича] от кого и зачем? он вырвал у приказчика из рук счет и рассмотрев в нем между протчими вещами серебряные офицерские принадлежности, шпоры, аксельбанты, эполеты и как раз во время обеда спросил губернаторшу — для кого это? Вопрошаемая смешалась, заплакала, вышла из-за стола и трое суток плакала, не просушая глаз и не выходя к столу, но Вас[илий] Кир[иллович] зайдет все в спальню проведать, постоянно надпоминая, а для кого эти вещи, шпоры и т.п.

Бывший здесь адъютант штаб-офицера корпуса жандармов кавказский герой поручик Дубенский по ходатайству Падалко и распоряжению шефа был переведен в какую-то отдаленную губернию; я знал этого офицера, высокий, красивой наружности, хромой, с костылем, с Георгием в петлице. Вот этот-то Дубенский был в хороших отношениях с семейством П[адал]ки и какой-то дальний родственник. Для него-то оказались куплены вещи…
Однажды весной [18]59 г. я служил в то время заседателем в город[овом] суде и был казначеем денежных сумм, поручил приходо-расходчику по особому журналу выписать в расход 4000 руб., следовавшие по неотступным просьбам и по предписанию начальника губернии бр[атьям] Шипилиным. Секретарь, как бывший в неудовольствии на них, и в субботу бывавший уже постоянно с похмелья, без моего разрешения выписанную статью приказал вычистить перочинным ножиком, что и исполнено было. Шипилины явились за получением, а я сбегал в кладовую казначейства, принес деньги, предлагаю расписаться в получении и сейчас только увидели, что статьи этой нет. Мы с секретарем пошумели, он меня обругал; опасаясь ужасных последний за статью, я сейчас же побежал к губ[ернато]-ру, взяв с собою книгу, предварительно зайдя в цирюльню, сбрил усы по пословице  Вас[илия] Кирилл[илловича], что форма, это говаривал он, жизнь закона; это было в субботу. Застав его дома в большом волнении, вероятно, Шипилины уже успели ему пожаловаться. Он громко спросил: «зачем?», и посмотрел книгу, покачал головой, сказал: «я сейчас буду в суде», но в субботу он не был; зная, что он не забудет, я в понедельник облекся в мундир, секретарь уже ко мне стал ласковее, сметил, что должен быть губ[ернато]р, но рука его была обвязана платком, потому что он, как мне сказывал, накануне дрался со своей любовницей и хотя я еще в воскресенье предупреждал кандидата судьи Макарова и другого заседателя Соловьева, что губернатор в понедельник должен заехать в суд, но они, к несчастью, по запойному, не тем помянуты, состоянию, быть в присутствии не могли. Будь все это в первые годы губернаторства Падалки, неминуемая всем беда, но так как выше видно, последние годы он был гораздо уступчивее. На секретаря покричал, обратив внимание на завязанную руку, тот объяснил, что укусила собака, на спрос о членах и при совете, что они больны, послал за полицм[ейстеро]м и приказал, что если пьянствуют, то отправить в больницу, но у тех уже были приглашены доктора и затем все обошлось без неприятностей. Книгу же губернатор взял с собою и, пригрозив секретарю назначением строжайшего следствия, через неделю возвращена книга была при предписании, что де на подчищенную статью должно обратить контрольное отделение Казенной палаты при ревизии книги за сей год.  Я же и хлопотал, заплатив кому следует 10 руб. и угостив, и так все обошлось без следствия. За то не поссорившись, друзьями не будешь, говорит пословица; я у секретаря стал в величайшем уважении. Бывало ни одна бумага и ни одно дело не обойдется без моего совета или редактирования.

Как-то губернаторша, нуждаясь на бал в цветах и не найдя их нигде, поручила начальн[ику] I отд[еления] Совета Вас[илию] Ив[ановичу] Вавилову попросить у секретаря Чепорноусова, так как он был любителем цветов и ботаник, попросить букет. Он по обыкновению в праздник был пьян, а пьяный – дерзкий, возразил на то, что цветов у него подходящих нет и что если бы Ее Пр[евосходительст]во вздумала потребовать и меня, то и я ни для какого употребления теперь не гож, потому что пьян. Губернаторша на это только расхохоталась и сказала, что с пьяным де с ним не нужно было вам и связываться.

Однажды проезжавший через Кр[асноярс]к полковник гвардии, остановившийся в гостинице, распорядился, чтобы обеда ему в этот день не готовили, потому что он будет обедать у губернатора, заявился к последнему в шитом, но не в застегнутом наглухо сюртуке, а что называется нараспашку. Губ[ернато]р с первого разу его обзадачил, спросив: «что Вам угодно? Почему Вы не в застегнутом сюртуке, я донесу на Вас графу» и таким образом, не то, что пообедать, но даже полковнику пришлось воротиться не солоно хлебавши, оставшись в тот день без обеда.

Однажды Вас[илий] Кир[иллович] по обыкновению прогуливаясь в 5 ч. дня, шел в сад, но на пути пошел сильный дождь с грозой, ему вернуться было некуда, и он в силу необходимости должен был забежать в архив, бывший по Большой улице в каменном доме (на этом месте теперь стоит дом И.Я.Ростовых). Вбежа весь перемокший в коридор и тут встретил на полу играющего мальчика, сына архивариуса и, как от великого до смешного один шаг, то и Вас[илий] Кир[иллович], от нечего делать, стал заниматься с мальчиком, помогая ему впрягать в тележку бумажных коников и  выстраивал ему из находившихся тут картдомики. Оглядевшись, увидал навытяжку стоявшего архивариуса, грубо спросил: «что Вам угодно», а тот желая выслужиться: «не прикажете ли, — говорит – В[аше] П[ревосходительст]во, послать за извозчиком»,  губернатор ему на это: «Как вы смеете подчинять меня Вашим распоряжениям, пошел, карауль за ворота мой экипаж», и действительно вскоре архивариус прибежал доложить, что экипаж подъехал. Не обращая на него внимания, Вас[илий] Кир[иллович] обратился к мальчику: «Ну, прощай», — говорит – и будь знаком». Немного спустя времени Ел[ена] Вильг[ельмовна] привезла этому малютке игрушек и гостинцев.

Однажды, это было 1853 г., я служил в г[убернском] с[уде] заседателем и как был день субботний в думе, мы с чиновниками суда-молодяжником, посмотрели на наказание какого-то важного преступника, вижу впереди едет навстречу губернатор, я как постарше всех отделился от них, пошел вперед и завернул в переулок, оглянулся: жандарм скачет и воротил чиновников и стоя пред экипажем Его Пр[евосходительст]ва, выслушали от него такую нотацию, угрожающую арестом на гауптвахту, что впредь заказал и ходить, на такие безнравственные зрелища, по словам губернатора, которые свойственно смотреть только людям порочного поведения; этого мало: губернатор послал за секретарем Тютрюмовым и чуть было не арестовал его за слабый надзор.

Василий Кир[иллович] до того был проницателен и дальновиден, что все пьяные в его присутствии мгновенно отрезвлялись. Было такой случай, рассказанный купцом Водовозовым. Из Совету Вас[илий] Кир[иллович] заехал в магазин, Водовозов был один и еле движущийся на ногах, а молодцы его ушли пить чай. Потребовалась обивочная мебельная материя для дому дворянского собрания; Водовозов немедленно отрезвился и нисколько не пошатываясь, стал показывать штуки материй, назначая цену безошибочно. Губ[ернато]р отобрав две штуку, приказал вечером привезти их домой и приготовить счет, что им в свое время было исполнено; и как только губ[ернато]р уехал, Вод[овозо]в сделался опять пьян, а проспавшись поехал к губ[ернато]ру.

Однажды, это было в 50-х годах, известный откупщик и богач С-в с купцом  Ш-м сделали на Больш[ой] ул[ице] пьяный скандал, выворотили калитку у дома какого-то семейного немца и, насильно вторгнувшись в двери комнат спавшего немца, потребовали его жену. Видя такое насилие, обиженный, выбив окно, закричал «караул». С гауптвахты, находившейся близ Покровской церкви, отряжено было несколько человек солдат, но и те получив сильные удары, с бунтующими ничего не могли сделать, оставалось только взять; по счастью, проезжавший ночью полиц[мейсте]р Столбовский, услыхав скандал и как хорошо им знакомый успел уговорить их, сказав, что они не в тот дом заехали, куда им было нужно, а здесь де живет почтенное семейство, лично известное губ[ернато]ру. На утро было об этом происшествии доложено губ[ернато]ру; он приказал С-ву  явиться к себе и дал ему такой нагоняй, которого он от роду не слыхивал. В результате вышло то, что С-в на собрание и приют пожертвовал 5 т. руб., да не менее того отделался и от военного начальства. С немцем была мировая на 3 т. руб.

До такой степени Вас[илий] Кир[иллович] не любил пьяных видно из следующего: в первый день Пасхи, не помню которого года, после ранней обедни все военные и гражданские чины явились с поздравлением. Вас[илий]  Кир[иллович]  только в утро этого дня и бывал весел и любезен, похристосовавшись, приглашал всех выпить и разговеться. Я служил в то время заседателем и был как раз у него. Но как подходит к нему христосоваться полковой сотник Артемьев (а казачье войско тогда находилось в распоряжении губ[ернато]ра), то похристосовавшись с Артемьевым и сказал ему, что «Вы пьяны», отправил его с жандармом тотчас же на гауптвахту на один день.

Не пройдет без внимания Его Пр[евосходительст]ва никакое по-видимому простое обстоятельство, например: получив из город[ского] суда донесение за скрепою секретаря Тют[рюмо]ва и заметив неразборчивость его подписи, он предписывает суду объявить г.Тют[рюмо]ву, чтобы он фамилию свою подписывал как следует. Но при всей прозорливости этого строгого начальника, и его обманывали: один раз подсунуты были к его подписи, пред самым закрытием присутствия, одно другому противоречащие бумаги: вследствии чего енисейской полицией были опечатаны у купца Фунтусова амбары с хлебом, Фунтусов (сам мне рассказывавший), пожаловались об этом ген[ерал]— губернатору и только когда потребовалось по этой тяжбе.

В Енисейском приказе общ[ественного] призр[ения] на вечные времена вложен неизвестным жертвователем (догадывались, что Падалко) капитал в 2000 руб., с коего % -80 р. каждогодно раздаются беднейшим семействам чиновников, о чем и публикуется ежегодно в ведом[ос]ть, а что Вас[илий] Кир[иллович] после смерти не оставил большого капитала, то доказывается тем, что в 1885 г. дочь его обратилась в Красно[ярс]к  к кому-то и, кажется, не к наследникам ли П.И.Кузнецова о помощи, а сие последние, конечно, отозвались, что семейство Вас[илия] Кир[илловича] не знали, да и самих-то еще нас в то время не существовало, ничем и не помоги.

После Вас[илия] Кир[илловича] в марте [18]62 года приехал в Кр[асноярс]к губернатором генерал-майор Павел Николаевич Замятнин...

Воспоминания И. Ф. Парфентьева. 1777—1892 годы,  л. 26-57

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Новости сайта

  • 30.12.2018 сайту исполняется 10 лет
  • 11.11 у сайта появился переработанный дизайн
  • 20.10 добавлена мобильная версия сайта
  • 23.07-16.08 отпуск
  • 6.01 на сайте теперь есть рейтинг статей и комментариев
  • 14.10 опубликовано мое интервью газете «Сибирский форум». Практически готовый раздел «О сайте»
  • 29.04 появился на сайте раздел Библиотека
  • 04.03 опубликовала альбом «Великий путь», обязательно смотреть и читать 😉
  • 30.12 добавила страницу с Часто задаваемыми Вопросами

Свежие комментарии

Красное мѣсто © 2008-2018       Копировка будетъ преслѣдоваться закономъ
Большинство представленных на сайте фотографий принадлежат Красноярскому краевому краеведческому музею
наверх