Красное место

Комментарий Г.Быкони к воспоминаниям И.Ф.Парфентьева

Познавательную ценность «Воспоминаний» И. Ф. Парфентьева по истории Красноярска первой половины XIX века трудно переоценить. Эта рукопись, во многом продолжающая традиции городового летописания XVII-XVIII веков, — единственная из местных летописей, которая дошла до нашего времени. Кроме нескольких краеведов 20-30-х годов XX века (В. А. Смирнов, А. Л. Яворский), ее практически никто не использовал. Данный источник прежде всего интересен этнографическим материалом по сибирскому городу первой половины XIX века. В многочисленных биографических очерках довольно подробно рассказывается о занятиях, увлечениях, чертах характера, грамотности, круге чтения, образе жизни чиновников различных рангов: от канцеляристов до губернаторов, купцов, мещан, золотопромышленников. «Воспоминания» добавляют массу мелких оригинальных деталей, интересных историку, этнографу и социальному психологу, к облику таких известных личностей в общерусском или местном масштабе того времени, как находившиеся на поселении в Красноярске декабристы, а также Н. П. Резанов, А. П. Степанов, М. К. Сидоров, этнограф князь Н. А. Костров, члены Красноярского литературного кружка И. И. Варлаков и И. Г. Родюков, П. И. Кузнецов и другие. Подробно описаны усадьбы владельцев, внешний облик каменных и деревянных домов, их интерьеры. Во многих случаях автор прослеживает до конца XIX века судьбу многих зданий и мест застройки, что позволяет выявить и отметить памятные места, связанные с историей революционного движения и культурной жизни Красноярска. Интересны описания таких развлечений и обрядов горожан, как посещение бродячего театра, цирка, музея восковых фигур, Масленицы, Рождества и т. д. Вместе с тем официозные, политические взгляды и узколичные мотивы, которыми руководствовался автор при написании «Воспоминаний», обусловили почти полное отсутствие сведений в них о содержании и особенностях общественно-политической жизни губернского Красноярска того времени, борьбе прогрессивных и консервативных слоев местного общества. Явно однобоко и приземленно, глазами «похлебствующего обывателя» увидел автор декабристов, находящихся в городе на поселении. Автор только вскользь упомянул о своей встрече с первым российским социал-утопистом М. В. Буташевичем-Петрашевским, о преследовании губернатором Замятниным отличавшихся прогрессивными взглядами М. К Сидорова и А. М. Кабакова, ни словом не обмолвился о пребывании в городе поляков — участников вооруженной борьбы за свободу своей Родины в 1831- 1832 и 1863 годах, а также ссыльных деятелей второго, разночинского, этапа освободительного движения в России. Умолчал И. Ф. Парфентьев о борьбе прогрессивно настроенной части красноярского общества за облегчение участи М. В. Бута-шевича-Петрашевского, об острой дискуссии по поводу прочитанных в марте-апреле 1864 года историком-демократом С. С. Шашковым пяти лекций по истории Сибири. В деталях расписывая жизнь участника Первой Амурской экспедиции 1854 года, золотопромышленника и мецената П. И. Кузнецова и глухо упомянув о его пенсионерах, автор так и не вспомнил своего гениального земляка В. И. Сурикова, который в 50-х годах ходил в то же училище, что и автор, и не раз, будучи уже знаменитым, приезжал в Красноярск.

Иван Федорович Парфентьев родился 25 мая 1823 года в семье коренных красноярцев. Его мать, Анна Ивановна Нашивошникова, единственная выжившая из 18 детей, была из известного красноярского рода детей боярских. Сам автор знал их родословную до 8 колена, благодаря «писанному дедом» Иваном Федоровичем «о роде Нашивошниковых... памятнику» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 66). Бабушка со стороны матери была дочерью ладейского священника Ивана Матвеевича Рачковского, написавшего летопись Красноярска, к сожалению, не дошедшую до нашего времени.

Предки со стороны отца, Федора Федоровича Парфентьева (1783- 1846), были старинные красноярские мещане. Автор «Воспоминаний» безосновательно считает своим родственником иркутского чиновника, коллежского асессора, советника Парфентьева, который своим доносом в 1789 году открыл огромное дело о злоупотреблениях иркутского генерал-губернатора И. В. Якоби. Федор Федорович прошел обычный в Сибири путь способного и грамотного выходца из мещанского сословия, вступившего на чиновничью стезю. За более чем полувековую службу в органах городского самоуправления (магистрате и городском суде) он сделал максимальную карьеру — достиг должности городового судьи, а в 1844 году получил звание «степенного гражданина г. Красноярска» с правом ношения после отставки мундира чиновника VIII класса. Потомственное же дворянство Федор Федорович не мог выслужить, так как был податным членом градского общества, был у него на службе и получал жалованье из городских сумм. Такая традиционная с середины XVIII в. практика предоставления только по должности временного сословного дворянского статуса выборным членам городского самоуправления была обусловлена нежеланием центральной власти допускать в ряды потомств российского дворянства выходцев из социальных низов. Своему сыну-первенцу Федор Федорович Парфентьев готовил такой же путь. Ване еще не было шести лет, когда бабушка Нашивошникова, у которой жил внук, отдала его к старушке Федосье Семеновне, подготавливавшей детей к училищу. Через полгода за особую плату отец определил мальчика в семью учителя уездного училища, Василия Алексеевича Климовского, чтобы подучить его для «вступления в приходской класс училища». Два года Ваня жил у учителя, а «у родителей и бабушки, — по его словам, — только гостил» (см.: ККМ, о/ф., MQ 7886/231, л. 80- 81). В первый класс училища мальчик стал ходить с 1830 года, а последний экзамен сдал 29 июня 1838 года. За два года до этого училище перевели в новое каменное одноэтажное здание на углу ул. Острожной (совр. ул. Перенсона) и Благовещенской (совр. ул. Ленина), где позже учился и В. И. Суриков (ныне ул. Ленина, 79). Многие, даже те декабристы, что знали Ваню через бабушку Нашивошникову, советовали его родителям учить способного 15-летнего подростка дальше, но отец решил по-своему. На склоне лет Иван Федорович вспоминал: «Они (Пушкин, Фон-Визин и другие, не помню уже) говаривали моему родителю дать мне образование в высших учебных заведениях, но родителя моего отговорили впоследствии, когда я кончил здесь с похвалою в училище курс учения»

Вместо Иркутской гимназии Иван оказался в городском суде, где за пять рублей ассигнациями в месяц под бдительным присмотром отца прилежно списывал и копировал печатные циркуляры и другие казенные бумаги. В суде Иван Федорович прослужил до 1865 года, то есть 27 лет, но дошел только до должности столоначальника, которую получил в 1842 г. (см.: ККМ, о/ ф., № 7886/231, л. 85-86, 260). В свободное время он «услуживал перепиской» отдельным купцам, давал платные юридические консультации. Прекрасное знание сложного, запутанного российского законодательства и судопроизводства позволило И. Ф. Парфентьеву со временем уйти со службы и стать юрисконсультом, поверенным в делах, или адвокатом, а также «кассиром» (бухгалтером или же казначеем) у ряда крупных золотопромышленников и купцов. Так, за 1200 руб. в год он вел дела купца И. И. Токарева в течение 25 лет (с 1859 по 1884 гг.) и одновременно с 1863 по 1886 год был кассиром у енисейского городского головы Баландина. В это же время (с 1868 года) И. Ф. Парфентьев в течение 18-ти лет являлся доверенным по делам городского общества, получая ежегодно 500 руб. Дел было так много, что ему пришлось в 70-80-х годах держать делопроизводителя. С 1886 по 1890 год И. Ф. Парфентьев служил у купчихи Токаревой за жалование в 1200 рублей. Вместе с тем в течение 60-90-х годов он нередко вел судебные процессы в качестве адвоката, главным образом, по имущественным и денежным искам. Клиентами у автора «Воспоминаний» были золотопромышленники Баландин и Мотонин (70-е годы), генерал А. Л. Шанявский, называвший своего адвоката «доктором прав и вместе с тем доктором медицины» (1890 год). После выигранного процесса генерал-золотопромышленник взял И. Ф. Парфентьева к себе кассиром с жалованием в 1500 руб. (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 261, 288, 303, 357).

Судя по «Воспоминаниям», последняя запись в которых относится к 1899 году, И. Ф. Парфентьев отошел от дел после 1891 года. Он гордился своим знанием законодательства, службой в суде и на общественных должностях в качестве гласного городового суда, члена церковного совета и адвокатской деятельностью. Свое деловое кредо он сформулировал в 1891 году так: «Я всегда старался дело облечь в законную форму и непреодолимо поставить по желанию своему» (см.: КММ, о/ф., № 7886/231, л. 476). И. Ф. Парфентьев не раз подчеркивал, что к нему за справкой или советом обращались члены губернского суда, многие из «аристократии», к которой он относил чиновную и имущую верхушку губернского города. Так, вспоминая о жизни и деятельности М. К. Сидорова, пионера освоения Северного морского пути, И. Ф. Парфентьев не преминул отметить, что был знаком с ним, тогда еще домашним учителем Н. Латкина, с 1846 г.: «(М. К. Сидоров. — Г. Б.) занимался деловыми бумагами под моим руководством, так как я был опытен в знании законов; бывало, каждый почти день и завернет ко мне что-нибудь спросить или показать деловую бумагу и исправить ее» (см.: ККМ, о/ф, № 7886/231, л. 464).

Особенно гордился И. Ф. Парфентьев своей службой городу, тем, что он, как и его отец, служил только в органах городского самоуправления, а не в государственных учреждениях. Как ярый патриот Красноярска, он нередко противопоставляет себя и других членов органов городского самоуправления (городских голов, кандидатов, гласных, служащих городской думы и городового суда) присланнным казенным чиновникам светского и духовного ведомства. В этом плане весьма показательна его дневниковая запись о том, что в 1862 году на приглашение одного из крупных чиновников при генерал-губернаторе Восточной Сибири Н. Н. Муравьеве «записаться в коронную службу» Иван Федорович ответил: «Я родился служилым и умру таковым же... Да и пресса убеждает, что мы все скоро будем гражданами, чиновничества не будет» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 216). Эта же мысль проводится и при описании стычки автора с епископом Никодимом по поводу памятника камергеру Н. П. Резанову. И. Ф. Парфентьев, как и ряд описанных им купцов, часто занимавших выборные должности в городском самоуправлении, был, как их тогда называли, «клячей общества» и гордился этим. Главным делом своей жизни он считал именно длительную службу всему градскому обществу. Поэтому в своем «Наставлении наследникам», начатом в 1888 году и законченном 18 января 1891 года, Иван Федорович завещал после смерти положить ему на могилу камень без указания имени и фамилии, с одной только надписью: «Здесь похоронен тот, кто служил городу пятьдесят лет. 1835—1885 гг. (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 736). По имущественному положению И. Ф. Парфентьев относился к среднезажиточным горожанам. Отец его слыл богачом, давал деньги взаймы под проценты, имел хороших лошадей, ни в чем не ограничивал сына, слывшего записным щеголем. Правда, дом имел хотя и обширный, но деревянный, а после смерти, по словам наследника, больших денег не оставил. Некоторые даже советовали ему поискать в доме или на усадьбе закопанную отцовскую «захоронку», где могло бы быть до 100 тыс. руб. Для самого автора «Воспоминаний» 60-70-е годы до пожара 1881 года были в материальном отношении самыми благополучными. Дом, или, по его словам, «ласточкино гнездо», был «полной чашей». Кроме семьи из шести человек, в доме содержались горничная, прачка, стряпка, кучер и дворник. В 1873 году за 1700 рублей был приобретен еще один дом. По дороге на деревню Заледееву ему принадлежала «заимка с домом» и пашней, купленная за 300 руб. Доходы от дел ежегодно давали несколько тысяч (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 302, 343, 351, 493, 719). От пожара 17 апреля 1881 года И. Ф. Парфентьев понес убытку на 10 тыс. рублей. Затем, со второй половины 80-х годов, доходы значительно сократились, а расходы возросли. Служивший у различных золотопромышленников старший сын Александр, которому Иван Федорович дал 8 тысяч рублей, а позже еще более шести тысяч, открыл «собственное дело», но вскоре разорился, ибо прииск, куда были вложены деньги, прогорел. Из-за этого отец, по его словам, «лишен был того беспредельного доверия, которым пользовался ранее». Даже в 1889- 1891 годах иск кредиторов полностью не был еще удовлетворен. Много денег, по словам автора «Воспоминаний», ушло на обучение в Иркутске сына Иннокентия и замужество дочери Марии, выданной за дворянина Григорьева. Для второй дочери, Анны, нужно было выделить приданое. Поэтому когда младший сын Иван, будучи нотариусом, самовольно пустился в 1889 году в кругосветное путешествие, отец отказался возмещать растраченные им 2300 рублей казенных денег и не оказал материальную помощь застрявшему в Одессе незадачливому путешественнику (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 294-295, 709, 733-735). В 1891 году, завершая первый вариант своих «Воспоминаний», И. Ф. Парфентьев подводит безрадостный итог: надежды разбогатеть рухнули, он разорен детьми, над домом нависла угроза продажи с молотка: «Страшусь и ужасаюсь за будущее. Век нынче забвения, произвола, семейной вражды, этих рассадников зла... Ах! Как бы да у меня не обрезаны были орлиные мои крылья, а между тем на отращение этих крыльев израсходованы были тысячи!.. Верно, что на свете ничего постоянного нет! Разлетелись все мои заветные золотые мечты и, пожалуй, не возвратятся» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 331).

Со страниц «Воспоминаний» И. Ф. Парфентьев предстает добропорядочным, монархически настроенным и глубоко религиозным консервативным обывателем. Он не одобряет «свободословие» друга молодости А. М. Кабакова и его связей с Буташевичем-Петрашевским, верноподданически и лишь в крайнем случае — нейтрально описывает все «деяния» енисейских губернаторов. И. Ф. Парфентьев считает возможным и нужным противиться их распоряжениям только в том случае, если это затрагивает законные интересы всего «градского общества». Его политические взгляды отчетливо проявляются в воспоминаниях о декабристах.
Существующий социальный порядок автором, безусловно, принимается как должный. Правда, в преклонных годах восприятие действительности у И. Ф. Парфентьева, на глазах которого под напором капиталистических порядков разлагался и погибал патриархальный уклад, сильно окрашивается ностальгической грустью о прошлом, о «наших священных временах». Немалую роль в этом сыграло то обстоятельство, что его дети не добились материального успеха и общественного признания, а только разорили и скомпрометировали отца. Он не раз подчеркивал, что прежде меньше было преступлений и лучше люди жили, а ученые, которые пишут, что все было наоборот, — ошибаются. Все происходящее объясняется им с позиций провиденциализма, то есть божественного предопределения, небесной карой за грехи объясняются все неприятности и испытания, выпавшие на долю его самого, членов его семьи и знакомых (болезни, ранняя смерть сына Федора, пожары, случаи ограблений, разорения и т. д.). Вместе с тем довольно часто на страницах «Воспоминаний» находят отражение социальные контрасты современного автору общества, которые достаточно трезво и реально объяснены. На ряде судебных процессов конца XIX века точно и ярко раскрыто тогдашнее судопроизводство с его бюрократизмом, взяточничеством и бесправием бедноты. Так, прочитав 6 июля 1897 года слащавые стихи, воспевшие «сибирские установления министра юстиции Н. В. Муравьева», И. Ф. Парфентьев невольно вспомнил справедливость «старинных», очевидно Варлакова, стихов:
В судах благодарствуй
И взятки давай,
Дашь взятку, так здравствуй,
А нет, так прощай...
(см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 432).

Наиболее полно в «Воспоминаниях» раскрыты морально-этические и нравственные принципы автора, которые целиком определялись христианской моралью. У начальствующих он больше всего ценил уважение к закону, щедрость и снисхождение к слабостям низших чинов, у горожан — набожность, честность и компетентность в делах, хорошее владение каким-нибудь мастерством, умеренность в пище и воздержание от вина, рвение на общественной службе городу. В «Увещевании детям», написанном до 3 мая 1891 года, И. Ф. Парфентьев наставлял быть мудрым, правдивым, богобоязненным, не завидовать ближним, не пить вино, «не обжираться мясом», бороться с соблазнами (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 399). Позже, в записях 1896 года, он напоминает детям, что «жизнь все-таки надобно измерять не количеством лет, а количеством добрых дел... Ныне мы, грешные, стали слабы, мало постимся, мало молимся, единственная и самая верная надежда спасения останется нам, это добрые дела» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 430, 440). Отдав дань «безумиям» молодости (щегольство, курение табака, вино, карты, бильярд, вечеринки), И. Ф. Парфентьев с 60-х годов меняет образ жизни. Он становится домоседом, вегетарианцем, увлекается лечебными травами, вступает в основанное купцом Ильей Яковлевичем Новиковым «Общество трезвости», в котором к 1862 году насчитывалось 12 человек. За соблюдением устава следили все, нарушители штрафовались в пользу церкви на 10 рублей (см.: ККМ, о/ф, № 7886/231, л. 219-222, 233, 244). Как и почему появились «Воспоминания»? И. Ф. Парфентьев родился в семье грамотного человека, который сам вел «записки». До училища он рос в семье Нашивошниковых, а потом тесно общался с этой семьей, где традиции летописательства были хорошо развиты. Автор вспоминал, что дед И. Ф. Нашивошников не только написал историю своего рода, но и имел книжицу, где велся каждодневный «домашний расход», которую вместе со старинными бумагами выпросил у своего соседа, Ивана Николаевича Нашивошникова, любитель старины Петр Иванович Кузнецов (см.: ККМ, о/ф., № 7886/ 231, л. 510, 660). С детства Иван Федорович пристрастился к книгам, обнаружил склонность к сочинительству, особенно к стихотворчеству. Окружающие, в том числе декабристы, поощряли его в этом увлечении. Всю жизнь он сочинял незамысловатые праздничные поздравления друзьям, родным, покровителям и знакомым из видных горожан, а также эпитафии. Так, в «Воспоминаниях» приводятся два новогодних поздравления, стихи о весне, эпитафии М. К. Сидорову, П. И. Кузнецову и Н. П. Токареву, акростих покровителю семьи, чиновнику А. П. Шарову (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 424, 435, 491, 523, 581, 617, 623, 673-674). Иногда автор встретившиеся в книгах стихи переделывал на свой лад. Например, гневный разбор в 1897 году недостатков отечественного судопроизводства, в котором «адвокатура хромает на обе ноги», завершается явно перелицованным четверостишием:

Терпи и смело до могилы
Неси крест свой,
Пока в груди еще есть силы,
Борись с судьбой.
(см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 435).

Вообще И. Ф. Парфентьев много читал в течение всей своей жизни. В «Воспоминаниях» называются произведения или упоминаются имена Крылова, Пушкина, Бестужева-Марлинского, Белинского, Лермонтова, Майкова и А. К. Толстого. Из периодики им читались «Московские ведомости», «Телескоп», «Сын Отечества», «Душеполезный собеседник», а также сибирские газеты «Сибирская мысль», «Енисей», «Енисейские губернские ведомости» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 198, 297-298, 331, 339, 401, 425-426, 435, 459, 621, 626-627, 651, 741). Весьма показательно, что о таких прогрессивных изданиях, как журнал «Современник» и газета «Восточное обозрение», автор не говорит ни слова.

И. Ф. Парфентьев также интересовался русской и всеобщей историей, читал Н. М. Карамзина, знал о Наполеоне, Талейране, Бисмарке, собирал «древности разные»: старинные бумаги, рукописи, старые портреты и иконы. Так, Петр Иванович Кузнецов в 70-е годы просил автора продать портрет жены Петра I, Евдокии Федоровны Лопухиной, «писанный масляной краской на стекле», но отказался от покупки, ибо владелец запросил по 1 рублю за каждый год, прошедший со времени написания картины, что составило бы 200 рублей (см.: ККМ, о/ф., № 7886/ 231, л. 426, 459, 510, 621).

Во время самого сильного в истории Красноярска пожара 17 апреля 1881 года, когда сгорело 400 домов, автор лишился и этого портрета, и портрета А. П. Степанова кисти Хозяинова, и всей своей «библиотеки из нескольких сот томов, в том числе древних рукописей и манускриптов, за 200 и 400 лет тому назад» написанных (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 64, 302). Таким образом, окружение, в котором вырос И. Ф. Парфентьев, такие черты натуры, как лиричность, мечтательность, эмоциональность, увлеченность стариной и изящной словесностью, характер занятий, встречи с интересными людьми, наконец, различные повороты судьбы своей семьи и жизни — все это в той или иной степени способствовало тому, чтобы автор взялся за перо. Но только острое столкновение его с суровой капиталистической действительностью, неудовлетворенность собственным жизненным путем и судьбами своих детей превратили личный, мало чем примечательный дневник преуспевающего частного адвоката, типичного представителя мелкобуржуазных, лояльных царизму городских слоев населения сибирской окраины, в «Воспоминания», где интересно описаны быт и нравы чиновничье-купеческой среды Красноярска с конца XVIII века до 90-х годов XIX века, раскрыто обывательское восприятие деятелей декабристского движения.

Первоначально автор, возможно, еще будучи молодым копиистом канцелярии городового суда, по примеру отца или даже по его настоянию начал писать личный дневник. Записи велись по годам и месяцам довольно регулярно. Со временем некоторые события прошлых лет стали автору казаться достойными внесения в дневник. Поэтому в записях 60-80-х годов появились вставки о 30-40-х годах, которые обычно начинались словами «Забыл я еще ранее упомянуть, что...» Так дневник по характеру записей стал превращаться в «Воспоминания». После 1890 года им впервые были написаны 12 очерков, носящих чисто исторический характер. В них автор по запискам отца, а в основном по памяти (многое сгорело, в том числе рукопись деда), свел воедино все, что знал о роде Парфентьевых, детстве и службе своего отца (№ 1), его заслугах обществу (№ 3), о родственниках со стороны матери, Нашивошниковых, и своей жизни в детстве у них (№№ 10, 11). Остальные очерки были посвящены описанию деятельности семи енисейских губернаторов — от А. П. Степанова до Педашенко (№№ 2, 4-9). Тогда же были написаны «Воспоминания о декабристах», которые автор остерегся включать в общий том.

Первоначально рукопись была названа «Хронография, июль 1890», под этой полустертой карандашной надписью уже чернилами, явно позже и, очевидно, не автором, дано другое название: «Вспоминания И. Ф. Парфентьева. 1777—1892-97 год». Первый вариант и редакция «Воспоминаний» были завершены в 1891 году. Новые пять очерков, где описание особенных событий в жизни его семейства, города и страны за 1890—1891 годы сочетались со сведениями о 40-50-х годах, завершали законченный 18 января 1891 года «Домашний акт, или Наставление наследникам» и «Увещевание к детям», датированное 3-м мая 1891 года (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 364-404, 736). В последующее время снова делаются периодические записи о текущих событиях, причем в сентябре 1896 года автор, видимо, будучи серьезно больным, записал: «Последнее слово свое заношу в сию летопись, чтобы эту книгу в старшем роду нашем сохранить... О событиях, ранее бывших, не могу не пером описать... и со слезами». Позже под этими словами автор пометил,
что записи эти сделаны в «тяжелой душевной и телесной болезни» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 428). Тяжелое состояние автора объяснялось тем, что сын Иннокентий в 1894 году неожиданно и неизвестно куда исчез из Иркутска, где учился на аптекаря. Именно в это время, 14 апреля 1894 года, автор впервые распоряжается судьбой своей рукописи: «В особенности же прошу наследников эту книгу никому из посторонних, любопытствующих мою жизнь, под страхом нарушения благословения моего не выдавать, несмотря ни на каких лиц». Через 13 дней следует приписка, запрещающая допускать к ней и сына Иннокентия, «раз не сообщает, где он находится» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 427-428).

Он решает в назидание детям рассказать истории жизни многих именитых людей и старожилов Красноярска, чьи судьбы отличались крутыми переходами от успеха и богатства к разорению. С другой стороны, не писать он уже не может, а своя жизнь уже будто рассказана. Сознавая сложность предстоящего, он пишет в апреле 1897 года: «Ой, да много в моей жизни случаев, но, к сожалению, писать не могу, а мог бы написать три таких тома, как настоящий» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 459). Тем не менее из-под пера И. Ф. Парфентьева появляются воспоминания о Михаиле Константиновиче Сидорове, пионере освоения Северного морского пути, переписанные набело сыном Иннокентием в общий текст «Воспоминаний» к 30 ноября 1897 года (л. 463-491). В 1897—1898 годы были написаны воспоминания о Кузнецовых (л. 496-529). Этот очерк он заключает предупреждением: «Пишу для назидания потомству, а не для цензуры, а потому и за откровенность, где она высказывается, да не судите». Затем следуют очерки «О красноярских городских головах» начиная с 1820-х годов (л. 529-571). Очерком о жизни и разорении почетных граждан Никиты и Николая Федоровичей Мясниковых автор открыл целую галерею самых богатых и чем-то примечательных горожан из купцов и чиновников (И. Я. Суханов, И. П. Сытин, И. Л. Фабричнов-Яковлев, И. А. Сколков, Н. П. Токарев, А. М. Кабаков, И. Г. Родюков. — л. 572-635). Особым подзаголовком «поговорим о старых гражданах наших...» И. Ф. Парфентьев выделил серию очерков о красноярцах-старожилах из купцов и мещан, которые тоже испытали такие превратности судьбы, как разорение или упадок дел (братья А и Е. П. Пороховщиковы, И. П. Ларионов, отец Г. И. и сыновья А. и Н. Г. Худоноговы, купцы Новиковы, действительный статский советник и покровитель автора А П. Шаров, братья Ильины, И. Я. Ростовых. — л. 636-693).

Все названные биографические очерки кроме схожести, за редким исключением, итогов жизненного пути их героев объединяет еще одно — деловые контакты, знакомство и дружба с ними автора или его отца. Вторая сюжетная канва «Воспоминаний» оказалась очень удобной для обширных интереснейших экскурсов в прошлое автора и описываемых им людей, уходящее в первую половину XIX и даже конец XVIII века. Последней частью «Воспоминаний» был очерк «О Средне-Сибирской железной дороге», написанный с консервативных позиций в 1899 году. Не исключено, что и позже И. Ф. Парфентьев продолжал работу над «Воспоминаниями», но эти материалы могли затеряться. Дело в том, что и после 1891 года он продолжал писать в отдельных тетрадях, которых было известно шесть.

1. Кузнецов Иван Кириллович был отцом Петра Ивановича, известного мецената, давшего средства В. И. Сурикову для учебы в Петербурге. Малолетнего Ивана отец, тобольский мещанин Кирилл Кириллович Кузнецов, отдал в услужение жившему в Красноярске винному откупщику Шестакову. Было это где-то на рубеже XVIII-XIX вв. «Войдя в возраст», Иван стал поверенным винных откупов, вошел в дело со своим хозяином, к 1833 году занялся торговлей через Кяхту чаем и пушниной, нажил большое состояние, оказался единственным в Красноярске местным купцом I гильдии. Построив деревянный дом на Воскресенской улице, он скупил соседние усадьбы: слева — каменный дом И. И. Галкина, справа — первое здание уездного училища, в глубь квартала к Благовещенской церкви — деревянный дом протоиерея Фортуната Петухова и дом за церковью. Так сложилось «кузнецовское подворье», которое позже дети его застроили каменными домами (район пр. Мира между ул. Караганова и 9-го Января. — Г. Б.). Горожане прозвали его «Кот».

2. Это очень любопытное свидетельство о литературных вкусах молодых чиновников Красноярска конца 30-х-начала 40-х годов XIX века содержится в очерке «Мой товарищ Алексей Михайлович Кабаков», написанном в 1896—1897 годах (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 623-635).

А. М. Кабаков (1822—1882) — друг детства и молодости автора. Отец его, иркутский мещанин, переехал в Красноярск в 20-е годы XIX века, купил деревянный дом у купца Пономарицына напротив усадьбы Парфентьевых. Этот дом Кабаковых, в котором отдыхали четыре декабриста, следовавшие на каторгу, состоял из двух жилых половин, под одной из которых устроена кладовая, под другой — подполье. Парадное крыльцо было открытым на обе стороны, с точеными крашенными по одной стороне «балясками», а заднее со двора «крутое, из лесу выстроенное», которое вело на мезонин со «слюдяными вместо стекла рамами». В углу вымощенного двора находился колодец под крышей глубиной до 12 аршин. Из надворных построек были сарай, баня, амбар. Дом стоял в глубине усадьбы, а в улицу двумя окнами выходил 2-этажный флигель, на чердаке которого помещалась голубятня.

По тем временам интерьер дома был «аристократическим»: полы, дверные и оконные колоды, а также вся мебель — крашеные, печи — фигурные, на «печурках» стояли 4 китайских «изделия» и фаянсовая крашеная кукла. Все иконы в серебряных под позолотой окладах, а в передней комнате висела большая икона с изображением «12 праздников». В углу в передней находился шахматный столик, в гостиной — фортепиано, гусли и гитара, на которых хорошо играла племянница хозяина. Там же висела в золотой раме старинная картина «Шут Балакирев», которую хозяин сам подновлял. Кабаков-отец занимался поставкой казне хлеба, держал лавку, но «обеднял на подрядах». Имущество было описано, но дом помог сохранить сосед, городовой судья, отец автора «Воспоминаний».
Алешка, или Олинька, как звали Кабакова отец и мать, пошел на год раньше соседа Вани в уездное училище. Они вместе гоняли голубей, «спускали змейки», играли в городки. Позже оба оказались в канцелярии городового суда под началом Парфентьева-отца. Вместе проводили досуг, в будни и праздники читали и переписывали книги, гуляли в «самородном» городском саду, ходили по знакомым ряжеными на Рождество и Святки, посещали «вечерки» в Закачинской слободе, на одной из которых Алексей Кабаков пил не из бокала, а из присутственного судейского колокольчика.

С 1843 года, когда А. М. Кабаков пошел служить к И. К. Кузнецову на золотые промыслы, служебные дороги друзей разошлись. К 1850 году А. М. Кабаков приобрел состояние и открыл свое дело — стал торговать пушниной, чаем, бакалейными товарами, брать казенные подряды. Встать на ноги ему помогла и выгодная женитьба на 18-летней дочке коллежского асессора Мамина. Удачливого, живого и энергичного, обладавшего независимым характером и острым языком купца стали выбирать на общественные должности: А. М. Кабаков был заседателем городского суда, в течение 3 лет — церковным старостой при городском соборе и даже кандидатом в городские головы. За бойкость языка старики прозвали его «мигалом», а за пристрастие к картам — Пилатом. По словам И. Ф. Парфентьева, его друг молодости «имел свободословие... и нажил много врагов». Он рассорился с новым енисейским губернатором Замятниным, который стал ему «вредить за то, что Алексей Михайлович призрел сосланного сюда в 1848 году Петрашевского, который был высокоученый, но не практик, а потому Кабаков и указал на меня. Он был у меня с визитом, но я этим пренебрег и у него не был» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 630). Таким образом, и в своих общественно-политических воззрениях к началу 60-х годов друзья очень сильно разошлись. И. Ф. Парфентьев оставался на официозных позициях и не захотел помочь Буташевичу-Петрашевскому в борьбу с произволом местной администрации, в то время как А. М. Кабаков не только сочувствовал и поддерживал российского социал-утописта, но и пошел ради него на конфликт с «мучилом и садилом», как прозвали красноярцы губернатора Замятнина, и епископом Никодимом, возмущавшимся большим влиянием Бугашевича-Петрашевско-го на местную думу (см.: часть III, док. № 43). Среди единомышленников А. М. Кабакова были, в частности, чиновник А. Г. Худоногов и мещанин А. П. Юшков. С ними А. М. Кабаков сблизился в начале 40-х годов. Они много читали и обменивались своими впечатлениями о прочитанном. Колоритной фигурой был сын купца, Александр Григорьевич Худоногов, первый красавец и щеголь города, что не мешало ему держаться уважительно с простыми людьми и придерживаться прогрессивных взглядов. Он в 50-е годы выступал сторонником эмансипации женщин, не ходил демонстративно поздравлять по праздникам самого богатого купца И. К. Кузнецова и говорил: «Золотому тельцу поклоняться не хочу» (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 660-666).

3. Ошибочно считая А. В. Суворова одним из героев Отечественной войны 1812 года, автор обнаружил не только слабую эрудицию, обусловленную отсутствием систематического образования, но и нетвердую память, впрочем, извинительную для 76-летнего больного человека. Не исключено, что это вина сына Иннокентия, который в последние годы переписывал записи отца.

4. Это интереснейшее описание городской катушки на Масленой неделе относится к 1831 году, а запись сделана полвека спустя, в 1897—1898 годах в очерке о Кузнецовых. Автор специально оговорил, что песню Хайлова он приводит по памяти, ибо бумага, где она была записана, утерялась (см.: ККМ, о/ф., № 7886/231, л. 503).

5. Купец III гильдии И. П. Ларионов был дружен с домом Парфентьевых. Он представлял собой тип купца-предпринимателя старой закваски — вкладывая средства в различные отрасли, во все дотошно вникал сам; дела вел, больше уповая на личное доверие к компаньонам и контрагентам, нежели на официальные бумаги. Он занимался «кирпичеделанием», одним из первых в губернии стал разводить пчел на пасеке в д. Еловка, «завел делание церковных свеч, а под горой у себя устроил мыловаренный завод». Около казенной палаты в переулке по своему плану и своими руками выстроил каменный дом, который сохранился до наших дней (ул. Ленина, 3). По словам автора, «он самоучкой так знал архитектуру, что мог поучить ученого техника» (см.: ККМ, о/ф., N° 7886/231, л. 647-649). В голодное время (неурожаи 1839—1842 годов) он продавал хлеб по умеренной цене, хлопотал о доставках хлеба с Алтая. Градское общество выбирало его городовым судьей (1850—1851 годы) и дважды — городским головой. Ему доверили честь быть строителем нового каменного гостиного двора на Старобазарной площади. Его отец был пайщиком Российско-Американской компании и был знаком со знаменитым Г. И. Шелиховым. Об его отце см.: часть II, док. № 43.

6. Кроме них в Красноярске к 1834 году находился только декабрист С. Г. Краснокутский. Пока трудно определенно сказать, ошибся ли 78-летний автор «Воспоминаний», описывая свои детские впечатления (в 1834 г. ему было 10 лет), либо он приводит неизвестные факты из истории складывания красноярской колонии декабристов. По разысканным Т. И. Баженовой архивным данным, дом Федосьи Ивановны Нашивошниковой находился, судя по обывательской постойной книге за 1832- 1835 годы, по «нечетной стороне ул. Гостинской, занимая четвертую усадьбу под № 81 от угла пер. Галкина (позже Благовещенского), ныне ул. К. Маркса, 35. Дом был двухэтажный, деревянный, в четыре сажени в улицу. Верхний этаж составляли три комнаты и сени с чуланом. Нижний этаж занимали хозяйственные помещения: в одной половине подклет, в другой — амбар и кладовая. Имелись две печи — голландская и «стряповая». Во дворе еще был жилой двухэтажный флигель на подклете. На каждом его этаже было по две комнаты с двумя печами-голландками и кладовые с сенями. На усадьбе также имелось пять амбаров, завозня, сарай и два погреба (см.: ГАКК, ф. 173, оп. 1, д. 191,л.26об. -27).

7. Усадьба братьев Худоноговых (Федора, Ивана и Сафона) находилась по нечетной стороне ул. Благовещенской, рядом с церковью. Дом достался им от родителей, купивших его с торгов у прапорщика Григория Худякова в 1791 году. Деревянный дом был из двух комнат, под задней комнатой имелся подклет. В одной комнате была стряповая, а в другой — голландская печь. В улицу же выходил «флигель», в нем горница и прихожая, печь голландская. Под ним два амбара. Во дворе усадьбы имелись изба со стряповой печью, погреб с напогребницею, амбар, завозня и сарай» (см.: ГАКК, ф. 224, оп. 1, д. 6. 1831—1842 гг.). Ныне на этом памятном месте находится каменное жилое здание (ул. Ленина, 11).

8. Училище помещалось на месте современного здания хорового общества (Мира, 24) и было пожертвовано в 1819 г. для нужд обучения от «купецкого и мещанского общества» (см.: ГАКК, ф. 161, оп. 2, д. 2 606, л. 11; ф. 173, оп. 1, д. 33). Дом купил под снос И. К. Кузнецов, а училище перевели в новое каменное одноэтажное здание на углу Благовещенской и Почтамтской (совр. ул. Ленина, 79).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Новости сайта

  • 30.12.2018 сайту исполняется 10 лет
  • 11.11 у сайта появился переработанный дизайн
  • 20.10 добавлена мобильная версия сайта
  • 23.07-16.08 отпуск
  • 6.01 на сайте теперь есть рейтинг статей и комментариев
  • 14.10 опубликовано мое интервью газете «Сибирский форум». Практически готовый раздел «О сайте»
  • 29.04 появился на сайте раздел Библиотека
  • 04.03 опубликовала альбом «Великий путь», обязательно смотреть и читать 😉
  • 30.12 добавила страницу с Часто задаваемыми Вопросами

Свежие комментарии

Красное мѣсто © 2008-2018       Копировка будетъ преслѣдоваться закономъ
Большинство представленных на сайте фотографий принадлежат Красноярскому краевому краеведческому музею
наверх