Красное место

Воспоминания коренной жительницы Красноярска Елизаветы Александровны Красноженовой были записаны в начале 20-х годов XX века ее дочерью, Марией Васильевной, что обусловило высокую достоверность сведений, поскольку Мария Васильевна Красноженова и сегодня считается крупнейшей собирательницей фольклора Енисейской губернии.

Происхождение мещан

Часть мещан г.Красноярска произошла из ссыльнопоселенцев, которых приписывали сначала к окрестным деревням. Молодежь, женившись на местных крестьянках, тем самым уже прикреплялась к крестьянам и получала земельный надел. Старые же ссыльнопоселенцы, живя в деревнях, получали 3 рубля в месяц казенного содержания и назывались «пропитанными». Позднее часть из близлежащих к Красноярску деревень была приписана к казакам — таковы дд. Минина, Дрокина, Бугачева, Солонцы, Торгашино, Базаиха, Ладейка и заимки: Долгова, Кузнецова и Чанчикова.

Когда казаков вообще расформировали, то часть из них остались в деревнях крестьянами, а постоянно жившие в городе и переехавшие туда из деревень, приписались к мещанам; таковы: Любенецкие, Белорусановы, Ларионовы (по Гост. ул.), Плотниковы, Мельниковы, Суриковы и др.

Из коренных же мещанских фамилий: Безруковы, Шеходановы, Борисовы, Колеговы, Поваровы, Овчинкины, Косовы, Маямсины, Черкашины. Кроме мещан-старожилов и мещан из казаков, оставались еще казаки «старого полка» — Суриковы, Путимцевы, Калашниковы, Ваньковы и т. д. Еще были казаки, из вновь перечисленных, присланные на исправление.

Эти три группы — мещание-старожилы, мещане из казаков и казаки старого полка представляли нечто целое, жившее своей обособленной жизнью от других общественных групп (чиновников, купцов...).

Пища и обрядность праздничных дней

Все пищевые запасы употреблялись в различное время; в «мясоед» была одна пища, а в пост — другая. Посты в прежнее время исполнялись строго, особенно Великий пост и Успенский. Даже дети должны были есть только постное, исключение делалось только для грудных детей и больных. В посты меню среднего обывателя состояло из следующих блюд: постные щи, каши с постным (конопляным) маслом, горошница, редька с квасом, редька тертая с конопляным маслом, паренки, пироги с рыбой, с груздями и грибами (опенки и шампиньоны), кисель пшеничный из отрубей с медовой сытой; разные ягодные кисели. Рыба свежая жареная, соленая — омуль, селенга, селедка; грузди, рыжики и др., капуста соленая, ягоды в сусле, кулага, квас, толокно. Чай пили только фамильный, к нему подавался мед и ореховая избоина, заменявшая молоко. Пекли хлебы ржаные, пшеничные булки, калачи, раздирки, пироги с ягодами, с молотой черемухой, картофельные шаньги.

В мясоед, когда в пищу употреблялось мясо всех сортов и видов и молочные продукты, многое из перечисленного для поста, не употреблялось. Затем наблюдалась большая разница в пище в обычное время будних дней и в некоторые праздники, особенно эта разница велика в Рождество, Масленицу и Пасху. Много приходилось заготовлять жареного, вареного, копченого и соленого на время указанных праздников, так как взаимные поздравления и гощения друг у друга были очень распространены среди обывателей. Из печений приходится указать на обычай в некоторые праздники стряпать особые печенья — например: на Масленицу — хворосты или маслянку, стружки и розочки, орешки, пекли блины гречневые и яичные, к которым подавались масло и сметана.

В День сорока мучеников, 9-го марта, во всех домах стряпали жаворонков, и в четверг на Страстной неделе стряпали кресты. У некоторых кресты стряпали на 4-й неделе поста в четверг, считая этот день «переломом» поста. На Пасхе были обязательны куличи и «сыр» — пасха. Красили яйца, иногда с оригинальными рисунками и способами окрасок; наиболее распространенная окраска «сандалом» и луковым пером — сохранившаяся до наших дней. На Пасхе даже у бедных мещан обязательно устраивался стол, т. е. на покрытый белой скатертью обеденный стол ставили вино в бутылках и графинах, окорока свиные, бараньи, телячьи, жареных курицу, утку, индейку или гуся, язык, колбасы (своего домашнего изготовления), крашеные яйца, сыр, булку и т. п. И этот стол не разбирался три дня.

Будничное времяпровождение

Благодаря тому, что хозяйство мещан было натуральное, то и работы было много, так что в будни и мужчины и женщины были всегда заняты, мужчины днем занимались своими ремеслами (бондари, кузнецы, плотники и т. д.) или подлаживали что-либо по домашнему хозяйству, где всегда работы находилось много. Летом работа на сенокосе, на пашне. Ездили по ягоды, собирали грибы, рыбачили, охотились. Женщины с утра занимались приготовлением обеда, печением хлеба; кто стирал белье, кто катал его или гладил; на их обязанности лежал присмотр за скотом и птицей; так что до вечера заботливой хозяйке присесть было некогда.

Только вечером для женщин наступали более свободные часы, и тогда они занимались починкой одежды и белья, шитьем, которое требовало много времени, так как машин швейных еще не знали и шили на руках. «Зато и мастерицы были шить, залюбуешься». Молодые девушки кроме шитья занимались вязанием кружев и салфеток «на иголках», строчили или рефетили, вышивали вгладь и впрорезь, шили цветными шерстями и шелками и т. п., а бабушки вязали чулки или варежки.

Во время работы пели мелодичные старинные песни:
1. «Я по реченьке хожу, хожу, Я на быструю гляжу, гляжу...»
2. «Я вечер в лужках гуляла, Грусть хотела разогнать».
3. «Среди долины ровныя, На гладкой высоте...»
4. «Вылетала голубина на долину».
5. «Кольцо души девицы Я в море уронил...» и т. п.

Отдыхом служили воскресенья и праздничные дни, когда молодежь развлекалась играми, а пожилые занимались хождением по гостям или сидением у ворот на лавочках.

Как проводились праздники

Обычно первые дни праздников ходили поодиночке, а последние дни Рождества и Масленицы ездили компаниями. Многие праздники сопровождались особыми развлечениями и обычаями. «Рождество Христово» — наступавшие Святки доставляли особенно много хозяйственных работ и забот: надо было все вымыть, везде прибрать, вычистить все; заготовить всяких кушаний и всевозможных печений. В Рождественский сочельник истопить пораньше баню, чтобы все могли в ней вымыться «до звезды». Некоторые мещане в сочельник устраивали кутью — приносили соломы или сена и стлали на стол, потом покрывали поверх скатертью в память яслей, в которых родился Христос; на стол ставили рыбный пирог, соленые овощи и соленую рыбу и кутью, т. е. рис с киселем или с медом и изюмом.

На кутью собирались не только свои домашние, но и близкие знакомые, и соседи, и всякий проходящий человек. Обычай этот был распространен среди мещан из ссыльных из Западного края; старожилы этого обычая не исполняли. В первый день, рано утром, еще не кончится обедня, в домах у образов горят свечи, да в печах у хозяев пылает огонь, на улице темно, но от двора к двору суетливо пробегают группы мальчиков от 8—12 лет. Это «христославы». Войдя в дом, они спрашивают у хозяев: «Можно Христа славить?» — «Славьте, а мы послушаем».

Тогда «христославщики» поют сначала церковные песни: 1) «Христос рождается, славьте...» и 2) «Рождество твое, Христе Боже наш, а потом начинают речитативом говорить «рцейки»:
Маленький хлопчик
Вскочил на столбчик,
В дудочку играет,
Христа прославляет.
Не рублем, не полтиной,
Хоть единой гривной.
Я просить не смею,
А принять желаю,
Вашу милость с праздником
Поздравляю.

Эти рцейки говорились всеми зараз, задыхавшимися голосами, так как ребята торопились обегать как можно больше домов и собрать побольше денег. Уйдет одна компания, сейчас же следом идет другая и т. п. Чем больше знали «христославы» рцеек, тем больше им платили. Деньги делили все между собою.

Когда кончалась обедня, то все шли по своим домам и разговлялись. Первые дни Рождества проходили во взаимных поздравлениях и гощениях друг у друга старого поколения, но с 4-го дня начинался праздник молодежи, которая могла веселиться вовсю. Маскировались — одевались в старинные костюмы, девушки наряжались или старухами, или мужчинами, а парни — девушками, стариками и старухами; выворачивали овчиную шубу наизнанку, изображая медведя, вожаком медведя и т. п. и с балалайками, гармониками в руках, целой гурьбой отправлялись по знакомым. Везде компанию принимали ласково, угощали и предлагали повеселиться.

Тогда начинались танцы и игры; из танцев была популярна русская, позднее вошла в моду мятелица; играли в соседей, в дрему, водили хороводы, ходили под пение песен по горнице и т. д. Все эти игры в мещанских домах не везде были приняты, а главным образом, у мясных рядов, потому что мясники б. ч. были женаты на деревенских, которые и в городе не оставляли своих обычаев. «Маскарованные» подолгу в одном доме не задерживались, а с присоединившейся к ним хозяйской молодежью ехали к другим знакомым.

Кроме маскирования много развлечений и даже суеверных переживаний доставляли гаданья. Близкие подруги собирались вместе и гадали, стараясь узнать свою судьбу:

1. Ставили на пол в чашечке воды, клали дальше уголек, насыпали кучечку зерна и кольцо, потом выпускали курицу и петуха; если петух бежал уголь клевать, значит, жених у загадавшей будет «голый», если к воде, то пьяница, если к зерну подойдет и курицу начнет звать, то будет богатый и хороший семьянин, если петух начнет курицу бить — драчун будет.

2. «Пололи» снег, т. е., захватив полные горсти снегу они слушали — прозвенит ли колокольчик, раздастся ли песня и т. п., все это подвергалось толкованию.

3. Слушали под окнами — говорят о свадьбе — значит, гадающая в этом же году выйдет замуж; если разговор идет о поездке —    значит, предстоит дорога; говорят о покойниках и похоронах — либо сама гадающая умрет или из семейства кто и т. п.

4. Ходили слушать на перекресток в 12 часов ночи —    это была опасная ворожба, так как реальные явления принимали за наваждение нечистой силы, и слабонервные иногда кончали истерикой или обмороком, а потому всегда поблизости кто-нибудь находился из своих.

5. «Считали тын» — т. е. захватывали тын или садовую решетку в размах рук и считали захваченные тычинки, говоря: «вдовец», «молодец», на каком слове кончался счет — таков и муж.

6. «Воровали» поленья из полениц, у кого не было ни вдов, ни сирот; полено на ночь клали под голову, а утром осматривали: если полено было гладкое и ровное, муж будет красивый, а если сучковатое, то некрасивый будет; подробно разбирали и сон, который видели в эту ночь и рисовали по его содержанию будущую судьбу.

7. Смотрели в зеркало на разные приемы; много и других гаданий было, но всех не опишешь. Святки вносили много оживления в монотонную жизнь не только мещан, но и других общественных групп. Между прочим, на святках даже в солдатских казармах был настоящий праздник: улучшался стол и устраивались спектакли: в разных казармах разыгрывали «Царя Максимилиана» и «Шайку разбойников», на которые собиралось много гостей, и казармы приобретали праздничный вид.

Все рождественские развлечения кончались Крещенским сочельником, в который никто не ел до «звезды», и то только постное. Вечером в этот день перед отходом ко сну кто-либо из женщин, чаще «баушка» с «Иисусовой» молитвой на устах, ставила углем или мелом кресты на окнах и дверях, над целом печи и т. д. для предохранения от нечистой силы. В Крещенский же сочельник заканчивались святочные гадания — замораживали в ложке воду или выливали белок яйца в стакан с водой и утром в Крещенье смотрели, что вышло.

В Крещенье ходили на иордань, где освящали воду, — это было под Шипилинским взвозом. Мужская молодежь, надевавшая на Святках маски, после молебна купалась в иордани, несмотря на мороз, чтобы только смыть с себя грех маскарада, потом, кое-как накинув на себя белье и шубу, вскакивали на вершних лошадей и неслись домой греться.

После Святок в мясоед начинался период свадеб, нужно при этом иметь в виду склад семейной жизни в старые годы; отец или дед, если он был жив, являлись законодателями своей семьи и держали в руках не только детей и внуков, но и своих жен. Режим семьи был определенно-деспотический, и ни жена, ни дети не могли не только что-либо сделать без разрешения главы семьи, но даже не смели возражать. Если глава дома калечил свою жену и детей по самодурству или под пьяную руку, то соседи жалели их, но считали, что он вправе так поступать. Были случаи, когда чем-либо взбешенный отец своего женатого сына бил веревкой или плетью, и тот покорно сносил это.

Тогда в редких семьях был настоящий лад. Позднее, в 70 и 80-е гг., этот режим уже смягчается, но все же воля родителей доминирует, поэтому в выборе невесты в некоторых семьях играли главную роль родители и их желание, но во многих случаях право выбора предоставляли жениху, и родители следили лишь за тем, чтобы девушка была из хорошей семьи, хорошего, скромного поведения и хозяйка; часто выбирали невест из знакомых деревенских семей.

...После мясоеда, времени свадеб, наступала Масленица — пора блинов, катаний, гощений и даже карнавала. С первого дня Масленицы блины играли роль семейных угощений, но со среды праздник принимал уже общественный характер: все ходили по гостям; молодежь хлопотала у катушек, поливая водой, уравнивая и украшая зеленью. Самая большая катушка была у мясных рядов на Каче; эта катушка была платная, на ней всегда было много народу и даже местная аристократия; приезжали компаниями, катались с нее на больших санях и в медвежьих шкурах.

Но большинство казачьей и мещанской молодежи устраивали свои районные катушки; так, на Песочной улице, где каланча на дюне, устраивали катушку казаки, на ней было весело и непринужденно, а потому и посетителей было много. Из-за таких катушек выходили иногда неприятности: так, полиция, считая эту казачью катушку подрывом к городской на Каче, пробовала ночью ее портить и изрубала весь лед; наутро молодежь, увидев нанесенные повреждения, живо поправляла нанесенный вред, а казаки отправились к своему полковому начальству с жалобой на действия полиции.

Сотник местной сотни принял сторону казаков и переговорил с губернатором, который дал распоряжение полиции не трогать казачьих затей, и катушка действовала до конца. Кроме катания на катушке устраивались гулянья на улицах в кошевах и санях; сани выбирались широкие, покрывались коврами, запрягались парой, и веселая компания ехала на Большую, где происходило главное катание. На тротуарах и на «лавочках» размещалась безлошадная публика, любуясь картиной катанья горожан всех сословий, в своих наблюдениях и замечаниях показывая свой юмор над неудачной запряжкой или украшениями.

В последний день Масленицы устраивалось иногда нечто вроде карнавала: золотопромышленники Григоровы устраивали на полозьях три большие лодки, оснащенные по всем корабельным правилам, с гребцами в красных рубашках. В средней лодке был поставлен стол, великолепно обставленный закусками, винами, грудами блинов, тут же приготовляемых; здесь сидели хозяева с гостями и служащими. На крайних лодках песенники и музыканты. Все это гудело, шумело, пело и двигалось среди других экипажей вдоль большой улицы — от Старого до Нового базара. Устраивались подобные вещи и другими богачами того времени, например М.К.Сидоровым.

Некоторые горожане уезжали в Торгашино, где устраивалось взятие «снежного городка», которое устраивали казаки со всеми подробностями казачьей боевой жизни и правил обороны. (Судя по рассказам старожилов, здесь было все грандиознее Ладеек). Взятие «городка» праздновалось шумно и весело, но никаких знаков отличия героям не давалось. Катушка, катанье, городки — все это уличные развлечения; в домах своим чередом идет Масленица — везде громкие разговоры, чоканье и уничтожение поставленного угощения. Погостив в одном доме и захватив с собой его хозяев для компании, ехали дальше в другой и т. д.

Так шумно праздник продолжался до вечера воскресенья т. н. Прощеного. Вечером в Прощеное воскресенье ходили и ездили по родственникам и знакомым «прощаться», т. е. друг перед другом каяться в вольных и невольных обидах. В старое время этот обычай строго соблюдался, исполняя традиции целого ряда поколений. Молодые кланялись старшим в ноги, а старые перед молодыми, истово касаясь перстами пола, произносили слова примирения, взаимно прося простить, чтобы достойным образом подготовиться к посту. Печальный звон к вечерне напоминал о конце праздника.

В 12 часов ночи во всех домах города тихо. С Чистого понедельника начинается особая полоса обывательской жизни: редкие, печальные звуки церковных колоколов всем тяжелым от масленичного угара головам напоминает, что пришел Великий пост. Во всех домах идет чистка, мытье посуды и помещений, приготовляют постные кушанья, разговоры идут о говеньи — кто и когда. Старики и старухи обычно выбирают I, IV, VII недели с длинной, утомительной службой, более молодые выбирают время говения с более легкой службой.

В Чистый понедельник знакомые, встречаясь, поздравляют друг друга с Великим постом, говоря: «На хрен, да на редьку, да на белую капустку». К вечеру везде топили бани и шли мыться. Великопостное настроение Чистого понедельника нарушалось криками и песнями кучеров, справлявших в этот день свою Масленицу. Великий пост проводили в усиленном труде, посещении церковных служб и говений. Все старались к Пасхе подготовить обновы, а потому женское поколение от мала до велика занимались усиленно шитьем.

Много времени у девушек и молодых женщин брало плоение и глаженье крахмальных юбок и платьев с массой оборок. И не только платье надо было плоить, но и нижние юбки, которых в праздничные дни надевалось много на кринолин. Песен за работой в пост не пели. Мужчины же готовились к полевым работам, кто имел пашню. В 1-е воскресенье ходили на Анафему. На четвертой неделе, в среду, стряпали из теста кресты, на пятой неделе ходили в церковь на стояние Марии Египетской, а на 6-й неделе, в субботу, ко всенощной, куда приносили букеты вербы с бумажными цветами, и после всенощной получали освященную вербу, которую несли домой. Дома этой вербой стегали скот. Кто за вербой ходил к утрене в Вербное воскресенье, тот, приходя домой, стегал вербой спящих, приговаривая: «Верба хлес, бей до слез. Верба красна — бей докрасна» и т. д. Освященную вербу клали на божницу, где она и хранилась до следующего года.

Большим почетом пользовался праздник Благовещение, который сравнивали с первым днем Пасхи; поэтому существовала даже примета, «что кака погода на Благовещение, така же будет и в первый день Пасхи». В этот день соблюдался целый ряд традиционных обычаев: выпускали птиц из клеток, девушки не плели в этот день кос, а ходили с распущенными волосами или заплетали накануне и на ночь голову туго повязывали платками — по пословице: птица гнезда не вьет, девица косы не плетет. Великий четверг — ходили в новый собор к архиерейскому богослужению «на омовенье», вечером к стоянию «на 12 евангелий», откуда шли домой с горящими свечами и задымливали кресты в переднем углу на потолке, на лестнице, на колодах дверей — оберегая этим дом «от нечисти и громовой стрелы».

Великоденная суббота — рано утром ходили на погребение Христа за заутреней. Последнюю неделю поста проводили еще в более строгом посте и в усиленных приготовлениях к Пасхе. В субботу все помещения приводили в порядок и украшали пихтами. Накрывали столы чистыми скатертями. Все одевались в чистое и, если было, в новое. Пожилые шли с вечера в церкви на чтение часов, остальные шли к 12 часам. Всю ночь никто не спал — спать считалось грехом, а кто засыпал, того ждало несчастье.

Пасха. В церковь все шли в светлых платьях. После обедни христосовались друг с другом, святили куличи и шли домой разговляться. Этот праздник встречался и проводился радостно и торжественно. Молодежь развлекалась сезонными удовольствиями: устраивали скакули и качели; были качели у мясных рядов, по Песочной улице и в других частях города. На качели собиралась молодежь обоего пола; качались, пели песни, играли кругом, разлуки и др. Когда с «острожной» площади убрали острог, то там стали устраивать качели, карусели и др. народные развлечения. В казармах тоже для солдат устраивали качели. А подростки занимались катанием яиц.

В субботу накануне Радощного воскресения ходили к обедне в старый собор за «артосом». В Родительский день все служили панихиды в приходских церквях по своим умершим родным, а потом шли на кладбище, куда брали корзину с печеным: блинами, шаньгами, калачами, булочками (в булочки запекались монеты — это т. н. тайная милостыня), а также несли венки с бумажными цветами для украшения могил. Вдоль всей дороги от Покровского моста до кладбища сидели нищие и убогие, которые в этот день получали щедрую милостыню. Щедрую же дань собирало в этот день духовенство, служившее панихиды на могилах. Приходящие на могилу христосовались с покойником до трех раз, катая яйцо по могиле кругом и затем оставляя его тут же для нищих.

Преполовение, или «Преплавленье», которое бывает в четвертую среду после Пасхи, — обязательно ходили в церковь и участвовали в крестном ходе «вокруг города», т. е. от старого собора до нового и обратно в один конец по Благовещенской и обратно по Гостинской улице. Отданье Пасхи накануне Вознесения; последний раз пекли куличи и красили яйца.

Троица. С давних пор перед Троицей приносили из Арейской церкви икону Троицы, чтимую как чудотворную. Сначала ее приносили дня за три до праздника и в субботу уносили обратно, но позднее стали «принимать» по всему городу, и уже ходили многие из мещанских семей по «обету» за иконой и стали приносить в 4-е воскресенье после Пасхи. В субботу провожали икону за город. В Троицу дома украшали березками и ставили срубленные березки вдоль улицы. В церковь и молодые, и старые шли обязательно с букетами цветов или хотя бы с зелеными веточками в руках; в Троицын день все одевались в белые или светлые платья, как в Пасху, девушки одевались в белые кисейные платья с цветными кушаками и «кокетками» или в голубые, палевые, розовые из тарлатана или барежа.

9-я пятница, или День св. Параскевы, также выделялся из однообразных дней обыденности: к этому дню многие из городских жителей ходили пешком в дер. Барабановку к «явленой» иконе Парасковеи Пятницы. В городе в этот день все собирались к старому собору, откуда после обедни шли крестным ходом к часовне на Караульной горе. Почти всегда в этот день была хорошая погода, и гора расцвечивалась светлыми нарядами богомольцев.

Аграфена Купальница — 23.VI старого стиля — женщины ходили на гору собирать «богородску траву», принеся домой, ее раскладывали по крыше «под Иванову росу». Утром 24-го ее собирали в мешочки и хранили, употребляя и для мытья крынок — «чтоб Бог хранил коровушек и снимок был погуще». С этого дня женщины начинали купаться.

Ильин день сильно почитался и никто в этот день не работал ни в поле, ни дома, кроме самой необходимой работы по хозяйству. Были убеждены, что Илья накажет за работу и приводили много рассказов об этом.

Первый Спас — 1-го августа, в этот день на набережной, где теперь пристани, устраивался базар со свежим медом, ягодами и др. зеленью.

Успенский пост — строго выполнялся.

Покров — 1-го октября — чтился горожанами сильно и в Покровском приходе было всегда епископское богослужение. Но так как Покров очень праздновался в деревнях, то многие ездили к Покрову в деревни к родственникам и знакомым погостить дня на 2—3.

Кроме того, осенью устраивались «капуски», на которые приглашали знакомую молодежь на помощь рубить капусту, вечером по окончании работы устраивались игры, танцы и ужин.

Остальные праздники особенно ничем не выделялись, и только 14 ноября, заговенье на Филиппов пост, стряпали пельмени, приглашая родных и близких знакомых. На 24-е ноября Екатерины-мученицы — холостые мужчины «постничали», т. е. ничего не ели до вечера, а ложась спать, молились Екатерине, чтобы она показала невесту во сне. То же делали девушки на Александра Невского 23-го ноября.

Городское благоустройство

В городе лучше всего стало при Падалке с 1845 по 1861 гг. Вот человек-то был. Никого не боялся. Оденется в само плохое, да и идет в какую хошь трущобу, и полицию в руках держал. Сад он обнес забором, провел дорожки и аллеи, устроил беседки; китайская беседка роскошная была. Из сада была сделана дорожка на Енисей и кончалась беседкой. Какие иллюминации устраивал. Там, где теперь весы, — шутихи, фейерверки и т. д. Гулянья все бесплатные были. В Севастопольскую войну была устроена «аллегрия» в пользу раненых, так пустых билетов не было; одному рабочему на постройке нового собора достался роскошный серебряный сервиз. На гуляниях порядок: народ-то другой был. Ходили чинно, кусту не ломали, на темных аллеях грабежа не было, всех прибрал...

Очистка дворов и улиц лежала на домовладельцах, но иногда прибегали к такому способу: ночной обход, состоявший из очередных граждан, забирал ночью пьяных и любителей чужой собственности, а на утро арестованных гнали мести улицы и площади. Ночной «дозор» был организован следующим образом: все домовладельцы квартала по улице — от угла до угла — держали ночное дежурство до самого утра. Причем такой пикетчик имел у себя во время дежурства особый «полномочный» знак, переданный полицией кварталу. Он состоял из шеста, к которому привязывалась на веревке квадратная доска, в углу этого квадрата была дырочка для веревки, чтобы привязать к шесту, а в средине ее углубление с сургучной печатью.

Очередной дежурный эту доску снимал с шеста и брал с собой на дежурство, а утром опять привязывал ее к шесту и шест ставил в соседний двор, как указание на очередное дежурство. Так как для взрослых это очередное дежурство было затруднительно и утомительно, то часто за себя «старики» посылали подростков, которые сейчас же подбирали соответствующую компанию и время проводили очень весело. Потом полиция нашла такой порядок дежурства неудобным и стала разрабатывать план ночной охраны наемными пикетчиками; жители объяснили эту реформу тем, что гражданский пикет был неудобен для воров, а потому и полиция зарабатывала мало — невыгода явная.

Когда нужно было давать знать жителям о пожаре, то обычно очередной дежурный трещал в трещотку, которая также была у него на руках, а на свистки перешли уже в 80-х годах.

Когда были введены наемные пикетчики, то до введения свистков они колотили в колотушку, чтобы показать гражданам, что он «будит». Полиция каждое утро посылала особых «десятских» по городу, десятский стучал в окно и спрашивал: «Все ли благополучно». Нет ли прибывших, выбывших. Умерших, рожденных. Хозяин отвечает в зависимости от состояния дела. Если был приезд или отъезд, тогда десятский заходил и подробно все спросив, записывал в особую книгу. Так было в 50-е годы.

Медицинская помощь в 60-х годах и самоврачевание

Врачей было мало, преимущественно военные; из местных врачей хорошо помнят Вильямовского и Степана Жилкина, но мещане и казаки редко обращались к помощи врача, так как отношение к врачам было недоверчивое, а временами и ироническое: «Уж больно ученые. Больше Бога знают». Чаще обращались к военным фельдшерам, которые, живя среди населения, были ближе к нему по своему развитию и взглядам, а потому и доверия к ним было больше.

Особенным доверием и популярностью пользовался полковой казачий фельдшер, человек большого практического опыта по своей специальности. Фельдшера открывали кровь, ставили банки и лечили переломы костей. Одним из часто употребляемых лечебных средств были пиявки, которых обычно доставляли татары; иногда они же и ставили их. Главными лекарями казацко-мещанского населения были свои доморощенные «баушки».

Способы врачевания были самые простые, домашние:

1. Болит голова: а) ставят на виски и затылки горчичники; б) примачивают уксусом с водой, причем уксус употребляли «ренсковый» и хлебный; в) иногда болезнь головы объясняется тем, что человек «стряхнулся и сшевелил мозги», — значит, надо мозги «направить на место», для этого надо измерить голову и, зажав руками, встряхнуть; г) пьют настой «серебрянки», «богородской травы» и т. п.; д) при сильном жаре в голове прикладывали к затылку и подошвам ног красную глину, смоченную квасом.

2.    При «надсаде»: а) поили «филичевой травой», луговым зверобоем, «каменным зверобоем», «тысячелист-кой»; б) приглашали «баушку» править живот (у баушки Говаровой были также жесткие и шершавые руки, что ее больные с ужасом думали о повторных сеансах; в) если ничего не помогало, то прибегали к самому «верному» средству — «накидывали горшок».

3.    При простуде: а) поили малиной со смородиной, водили в жарко натопленную баню и парили вовсю; натирали настойкой березовой почки на спирту и теплее покрывали на ночь, чтобы пропотел.

4.    При запорах: а) поили огуречным рассолом; б) поили кислым молоком и квасом, одно за другим; в) в крайнем случае поили сабуром — 1 золотник на 1 рюмку воды.

5.    От поноса поили настоем сушеной черники или корня черноголовника.

6.    С зубной болью боролись наговорами на три молодых месяца.

7.    Лихорадка-лихоманка-кумушка: а) пьют отвар «травы от лихорадки», репеек, собачьи ягоды; б) поят наговорной водой, читая над ней о св. Марии и 77 лихорадках; в) во время приступа лихорадки, когда начинается озноб, надо выкупаться в реке как бы ни было холодно, придти домой, выпить горячего чаю и, укрывшись теплее, — лечь в постель. Проспится, пропотеет, и лихорадка бросит.

8.    Родимчик — детская болезнь: а) во время припадка родимчика поили с «кипарисной» иконы; б) покрывали подвенечным платьем матери; в) поили наговорной водой — «царь-огонь», «царица-огоница» и т. д.

9.    От «грудной болезни» — «чахотки» поили: а) настоем сосновой почки и парным молоком; б) горячим кипяченым молоком — «чтоб грудка отошла»; в) скипидаром с водою (3—4 капли); г) на грудь прикладывали сахарную бумагу, проткнутую и промазанную сальной свечой, хорошо нагретую.

10.    При обмораживании оттирали снегом и смазывали гусиным салом.

11.    Порезы: а) прикладывали листья подорожника; б) паутину и в) присыпали сахаром.

12.    Скарлатина — поили отваром урюка.

13.    При нарывах — делали «спуск», который приготовляли так: в столовую ложку наливали деревянного маcла, клали кусочки обязательно желтого воску и держали над свечой, пока воск разойдется и смешается с маслом. Этот состав охлаждали, намазывали на тонкую холстяную тряпочку и прикладывали к ране.

ГАКК, ф. 217, оп. 2, д. 77, л. 1-4, 15-17. Машинопись; ККМ о/ф.

Воспоминания Е.А.Красноженовой о быте, обычаях жителей г. Красноярска в 50-70 годах XIX века, 7.0 out of 10 based on 1 rating