Красное место

Случилось это 15 июня 1881 года. В Ачинске, на берегу Чулыма, в ожидании парохода сидел минусинский мещанин Федор Матвеев Метелкин. Пребывал он, прямо скажем, в крайне возбужденном состоянии. Шесть лет назад предъявил иск на 6 000 рублей красноярскому купцу Ивану Полуянову. Дело поначалу выходило чистое, Полуянов был ему должен по всем статьям — так все адвокаты уверяли. Ан, как ни судебное заседание, так судья, ровно выпал откуда, то справку начнет требовать — та, что имеется, уже не годится. То адвокат слезно просит заседание перенести: ответчик, мол, в жару лежит, чуть не при смерти — и так шестой год! Сейчас Метелкин ехал из Красноярска, где получил ответ на вторую свою жалобу самому губернатору — разумеется, отрицательный. И такая его тоска обуяла. Сидел-сидел, да и написал на дощатой стене пристани карандашом:
.
Не жди, народ, добра
От дурака царя.
Его забота не о тебе,
А о своей лишь голове.

Сроду Метелкин не писал стихов, а тут вот — вылилось, можно сказать, из самого нутра. Вылилось-то оно вылилось, да на беду оказался рядом с пристанью жандармский унтер-офицер Привалов. Поначалу он просто замечание хотел сделать: дескать, что же ты, господин хороший, стену портишь карандашом? А как подошел да прочел — его как кипятком прохватило! Это ж всего три месяца назад в Санкт-Петербурге сицилисты эти, стюденты, мать иху, самого государя императора в клочки бомбой разнесли. А нынче, стало быть, сюды приехали, в Ачинск, воду мутить. Да не на тех нарвались! Привалов тут же мигнул мужику (на его счастье, оказался крестьянин Самсонов бывшим 31-го пехотного принца Оранского полка каптенармусом, человеком бывалым и понятливым), они Метелкина вдвоем скрутили и доставили, куда следует.

И исчез бы мещанин Федор Матвеев Метелкин безвестно на каторге, как исчезали во все времена отчаявшиеся от чиновничьего беспредела русские люди. Да вот свезло ему, просто каким-то случаем свезло. Из Петербурга приехал, по окончании университета и устроился секретарем городской управы некто Ларионов. И как уж он про это дело узнал, сейчас не докопаться. Может, знакомый у него был в прокуратуре или еще каким образом... Только дошел Ларионов до губернского прокурора и убедил его, что никакой Метелкин не социалист, а просто довел его до ручки этот ворюга Полуянов. И главное, пообещал Ларионов прокурору вывести Полуянова на чистую воду, а заодно и судью, который шесть лет это дело ведет и закончить не может. Прокурору, конечно, Метелкин был до лампочки, но вот насчет судьи обещание Ларионова очень ему понравилось.

Любой юрист — и в наше время — знает, сколько обвинений разваливается в суде. А это ведь прокурорская работа насмарку идет. Ну не любят судей прокуроры. Короче, подвергли Метелкина только административному наказанию. Да бог с ним — высудил-таки он у Полуянова свои шесть тысяч. А все Ларионов, дай бог ему здоровья. Оправился Метелкин, свое дело завел и стал с тех пор законопослушным подданным Российской империи. И, разумеется, никаких стихов больше не писал.

Они когда возникают, социалисты эти, бомбисты и прочие внутренние враги государства?

Когда судья за взятку неправедное решение примет, когда купец тебе гнилой товар всучит втридорога, когда чиновник под видом налогов с тебя деньгу сдерет себе на прокорм, вот тогда и начинают сперва стихи писать, потом листовки, а там и за бомбы берутся.

По материалам государственного архива Красноярского края