Новости сайта
Июль 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  
Памятники архитектуры
Если Вам попалась на сайте грамматическая ошибка, то выделите ее мышкой и нажмите сочетание клавиш Ctrl+Enter.

Джордж Кеннан. В Сибирь за правдой

В лето и зиму 1885—1886 годов многие сибирские газеты известили своих читателей, что по Сибири путешествуют журналист Джордж Кеннан и художник Джордж Фрост из Северо-Американских Штатов. По кратким сообщениям в «Хронике» можно было проследить только перемещение путешественников, никак не догадываясь о цели. «Путешественники из Америки Кеннан и Фрост в середине января посетили Минусинск. Это едва ли не первые из путешественников, которых интересует не одна мертвая природа, а преимущественно живые люди», — информировала «Сибирь» в январе 1886.
Минусинск 1886 г

Внешне это было обычное для того времени путешествие. Двое мужчин-американцев — журналист Кеннан и художник Фрост проехали по Сибирскому почтовому тракту с запада на восток, от Екатеринбурга до Карийских рудников, что в Восточном Забайкалье, к северу от Нерчинска. А затем обратно — с востока на запад. Отклонившись от тракта в сторону, побывали в Кяхте, Минусинске и Алтайске.

Начав путешествие в мае 1885 года, путешественники торопились быть в Сибири в летние месяцы. Из Петербурга ехали по железной дороге до Екатеринбурга. А далее на лошадях: Тюмень—Омск—Павлодар—Семипалатинск—Усть-Каменогорск—Барнаул—Томск—Ачинск—Красноярск—Иркутск—Верхнеудинск—Чита—Нерчинск—Сретенск—Кара.

Дж. Кеннан 1885Джордж Кеннан (1845—1924 гг.) не был новичком в России. Еще в 1864—1868 годах он возглавлял экспедицию русско-американской телеграфной компании на Охотском побережье и даже написал книгу «Кочевая жизнь в Сибири». В 1870 году он путешествовал в низовьях Волги, у Каспийского моря. Кеннан неплохо разговаривал по-русски — немаловажное обстоятельство для успеха в новой экспедиции.

Экспедиция задумывалась как средство для получения объективных, правдивых и непредвзятых материалов о жизни политических ссыльных в Сибири. Зарубежные реакционные круги активно формировали у общественности негативное отношение к русскому революционно-освободительному движению, утверждая, что русские революционеры и так называемые нигилисты— это якобы недоучившиеся студенты, неграмотные мальчишки-гимназисты и вообще люди без определенных занятий, которые по молодости лет устраивают осложнения русскому правительству, заботящемуся о благе народа. Они терроризируют начальство, стреляют в царей и губернаторов, за что их ссылают в Сибирь, где заставляют делать полезную для общества работу. И там они живут в отличных условиях, хотя и изолированно от научных, политических и общественных центров. Популярный американский журналист Дж.Кеннан, не однажды бывавший в России, в своих статьях и выступлениях открыто и воинственно держался этих взглядов. Получив от русских эмигрантов публичные упреки в незнании действительного положения дел в России, Кеннан решил отправиться за истиной на место, в Россию. Американский «Ежемесячный иллюстрированный журнал века» взялся финансировать экспедицию. С Кеннаном отправился художник Джордж Фрост — для выполнения зарисовок и фотографирования.

Материалы экспедиции были опубликованы сначала очерками в журнале «Century», затем отдельной книгой в 1891 году в Нью-Йорке и Лондоне. Нью-Йоркское издание книги богато иллюстрировано оригинальными рисунками Дж.Фроста, а также графическими рисунками по его фотографиям, сделанным во время путешествия по Сибири. Имеются в ней и хорошие графические портреты русских политических ссыльных, видных представителей революционно-освободительного движения в России. В Минусинском краеведческом музее имени Н.М.Мартьянова хранится это редкое двухтомное издание. Это и есть первое американское издание известной книги Джорджа Кеннана «Сибирь и ссылка». Ныне эта книга относится к числу библиографических редкостей — библиотеки нашей страны едва ли насчитывают пять ее экземпляров.

Siberia and the exile systemКнига была запрещена для распространения. Ее нельзя было переводить, издавать на русском, небезопасно читать на английском и любом другом языке. Однако ее читали, переводили и издавали. Сразу после появления в Нью-Йорке книга была переведена на все европейские языки и издана во многих странах.

До 1906 года книга Дж.Кеннана распространялась в России нелегально. В период первой русской революции «Сибирь и ссылка» была переведена и издана не менее 10 раз, а затем вновь попала в число строжайше запрещенных. Но, несмотря на запрет, ее читала вся передовая Россия. Труд Дж.Кеннана был высоко оценен.
Лев Николаевич Толстой написал Дж.Кеннану личное письмо: «Очень и очень благодарен Вам, как и все живые русские люди, за оглашение совершающихся в теперешнее царствование ужасов». Департамент полиции в 1893 году завел дело «о неблагонадежном гражданине Северо-Американских Штатов Джордже Кеннане». В полицейском документе сообщалось:

Под влиянием сочинений и лекций Кеннана в английском и американском обществе пробудились симпатии к нашим политическим ссыльным и интерес к социально-революционному движению в России.

Вред, причиненный Кеннаном интересам русского правительства, громадный. Агитаторская деятельность этого иностранца, сумевшего произвести целый переворот в мыслях и взглядах на «дело русской свободы» всего говорящего по-английски человечества, дала могучий толчок русскому революционному движению за границей.

В том же полицейском документе предполагалось, что посещая Россию прежде, Кеннан в своих произведениях «проводил благоприятные нашему правительству взгляды, делая это, очень может быть, с затаенной мыслью добиться доверия правительства, чтобы потом, заручившись разрешением последнего, основательно изучить условия жизни русских политических арестантов и ссыльных и воспользоваться этим собранным материалом по своему усмотрению».

В Минусинск американское издание книги Кеннана «Сибирь и ссылка» попала не случайно — не только потому, что в библиотеке музея формировался специальный отдел «Сибирика». Книга эта имела непосредственное отношение к Минусинску, музею и его основателю. Автор ее в январе 1886 года был здесь, осмотрел музей, встретился с Н.М.Мартьяновым и всеми политическими ссыльными, жившими тогда в городе. Из Минусинска он отправил материалы, собранные экспедицией, которые так боялся утратить.

Сибирь и ссылка 1906 годО том, что Дж.Кеннан будет писать книгу, в Минусинске знали. Ее с нетерпением ждали. Она пришла вскоре после издания, несмотря на препятствия, на все меры, принятые царским правительством против распространения этой крамольной книги. «Сибирь и ссылка» была прочитана всей колонией минусинских политических ссыльных, из которых многие владели английским языком. Она хранилась в музейной библиотеке, несмотря на распоряжения об изъятии. Ее нельзя было упомянуть в каталоге, о ней нельзя было написать в отчетах. Но ее можно было просто сохранить...

В Минусинск Кеннан и Фрост отправились после небольшой остановки и отдыха в Красноярске на обратном пути с Карийских рудников. Две цели привели Кеннана в небольшой уездный городок, стоявший в стороне от Сибирского тракта: встретиться с несколькими политическими ссыльными, жившими в городе, и осмотреть музей, который уже стал в то время достопримечательностью Сибири, познакомиться с его основателем Н.М.Мартьяновым. Вот первые сведения Кеннана о Минусинске:

Минусинск — последний пункт нашей остановки в Восточной Сибири, богатый маленький городок с 5-6 тысячами жителей. Он расположен в живописной долине Верхнего Енисея, в 3200 милях от столицы империи в 150 милях от границы с Монголией. Это почти соответствует широте Ливерпуля и долготе Калькутты. От Санкт-Петербурга он удален на 20 дней пути.

Расположенный к югу от транссибирского тракта, он не часто посещался иностранными путешественниками, и ко времени нашего посещения о нем знали немногие даже в Европейской России. Для нас же он представлял большой практический интерес, так как обладал, во-первых, известным и интересным археологическим и естественным музеем, а во-вторых, потому, что он был местом ссылки многих известных русских либералов и революционеров.

Минусинск. Вид из окна. Рисунок Фроста
Живописна и точна в описании Кеннана картина утреннего Минусинска того времени:

Мы достигли небольшого городка в половине шестого утра. Столбы дыма, поднимающиеся тут и там из труб больших бревенчатых домов, указывали на то, что некоторые жители уже проснулись, Однако ставни на окнах еще не открывались. Окна были темны, широкие улицы безжизненны и пусты. Маленький городок, освещенный только слабым светом ущербной луны, в это раннее утро казался пустынным, гораздо пустыннее больших сибирских городов».

«Где прикажете остановиться?» — осведомился наш возница, придержав лошадей и полуобернувшись к нам. «В гостиницу, — ответил я. — Здесь есть гостиница?» «Должна быть, — с сомнением ответил он. — А где — бог его знает! Но если у вас нет, где остановиться, то мы поищем».

Непросто было устроиться приезжим с жильем: «После 3-х или 4-х поворотов наш возница остановился перед большим двухэтажным деревянным домом, недалеко от городского центра. Этот дом, сказал он, использовался как гостиница. Он стал колотить и бить во внутренние ворота, отчего проснулись соседские собаки. Раздраженный и заспанный слуга сообщил, что это не гостиница, а частный дом, и что, если мы будем продолжать биться в дверь честных людей среди ночи, то найдем не гостиницу, а другое, более подходящее нам место в просторной тюрьме. Это не очень нас устраивало. Наш возница, после обмена несколькими крепкими комплиментами с раздраженным слугой, повез нас в другой конец города, к другому дому, где он бился в ворота с таким же результатом. Мужчина, который, наконец, отозвался на наше прибытие, сообщил, что он имеет комнаты для приезжих но, к сожалению, все они заняты. Он предложил нам попытать счастья в доме Солдатова. Как оказалось, ничего лучшего нельзя было и придумать.

В доме Солдатова по ул. Большой (ныне ул. Комсомольская, №25), неподалеку от музея, путешественники получили «большую светлую и удивительно чистую комнату и две кровати.

Комната, в которой останавливались в Минусинске Кеннан и Фрост
Не без иронии Кеннан пишет:

Наша, наконец, обретенная комната была пуста, без дорожек и ковров, без занавесок на окнах, без душа и ванны. Но зато, словно нарочно, чтобы повергать нас в изумление и размышления, здесь рос старый олеандр в зеленой кадке, 2 горшка герани и что-то еще вроде анемичного винограда, этого английского плюща, поднимающегося в углу до самого потолка и издающего слабый запах. Конечно, зачем путешественникам жаловаться на отсутствие ванны, когда они могут сидеть всю ночь и любоваться олеандром. И умывальник — это тоже излишне. Вы можете пойти в сарай в любое время и попросить конюха полить на руки воды из латунного чайника.

В полдень, хорошенько отдохнув, путешественники первый свой визит нанесли Н.М.Мартьянову.

Он встретил нас доброжелательно. Он, оказывается, знал о нашем путешествии из томских и иркутских газет, но уже опасался, что мы вернемся в С. -Петербург, не посетив Минусинск. Мы ответили, что не думали покидать Сибирь, не осмотрев минусинского музея и не познакомившись с человеком, чье имя столь громко знаменито и так почитаемо среди его друзей и среди ученых-натуралистов во всех уголках страны. В Томске, в Красноярске, в Иркутске и даже в С. -Петербурге мы слышали об изумительном музее и предчувствовали огромное удовольствие от посещения его. Мистеру Мартьянову, кажется, было приятно узнать, что о музее всюду говорят. Однако он был скромен и сказал, что боится разочаровать путешественников, знакомых с большими научными коллекциями Америки и Европы, и выразил надежду, что мы примем во внимание трудности, которые пришлось преодолеть, в том числе недостаток денежных средств... Однако как бы ни было, следует осмотреть его таким, какой он есть, и если у нас есть желание, то он сейчас же проводит нас туда.

Встретившись с Н.М.Мартьяновым, Кеннан вручил ему два письма. В рекомендательном письме редактора-издателя «Восточного обозрения» Н.М.Ядринцев, хорошо знавший Мартьянова лично, писал:

Дорогой Николай Михайлович! Рекомендую американского путешественника Кеннана, едущего осмотреть Сибирь и ее жизнь. Примите его и покажите ему Ваш музей...

Второе письмо было из Красноярска от Ивана Тимофеевича Савенкова:

Посылаю Вам письмо с мистером Кеннаном, известным американским путешественником. Он направляется специально осмотреть музей. Его спутник мистер Фрост — прекрасный рисовальщик. Они имеют богатую коллекцию рисунков... Просить Вас о внимании и приеме их считаю излишним, потому что по опыту знаю Ваш радушный и необыкновенный предупредительный характер... Дорого бы дал, чтобы быть в Вашем обществе и пересмотреть новинки музея и библиотеки». В этом же письме Иван Тимофеевич сообщил, что «осматривал его коллекцию орудий каменного века, они признали все виды орудий необыкновенно сходными с орудиями древних аборигенов Северной Америки.

Кеннан и Фрост в сопровождении Н.М.Мартьянова подробно ознакомились с музеем, который произвел на них сильное впечатление. В своей книге Дж.Кеннан очень много уделяет места описанию музея, дает прекрасный отзыв о деятельности Н.М.Мартьянова. Здесь уместно будет привести отдельные места из книги Кеннана, которые интересны впечатлением, с каким воспринимался приезжими минусинский музей того времени, который еще не насчитывал и 10 лет со дня открытия, и как оценивался труд его создателя Н.М.Мартьянова.

Минусинский музей, которым гордятся все образованные сибиряки, — прекрасная иллюстрация результатов, которых можно добиться великой привязанностью к одной цели и упорным, настойчивым трудом для ее достижения. Это, в полном смысле слова, создание г. Мартьянова и представляет, почти исключительно, его личное искусство и труд. Когда он прибыл в Сибирь в 1874 году, в ней, насколько я знаю, не было общественных учреждений подобного рода.

Идея способствовать народному просвещению и развитию интереса к науке, создавая и выставляя классифицированные коллекции растений, минералов и археологических памятников, с трудом проникала в умы даже профессиональных ученых.

Сразу по приезде в Минусинск он начал собирать коллекции, уже думая о создании музея. Он не был ни богатым, ни свободным для этих занятий человеком. Наоборот, он всецело зависел от своей маленькой аптеки, и был ограничен во времени, проводя в аптеке большую часть дня.

Отказывая себе во сне, поднимаясь рано утром, он мог несколько часов ежедневно уделять науке, и в эти небольшие часы он каждый день собирал коллекции растений и минералов, которые мог найти в часе ходьбы от города.

Классифицируя и заботливо приклеивая этикетки гербариям, он отправлял эти коллекции учителям в школы Минусинского уезда, с просьбой побудить школьников собрать подобные простые коллекции в доступных местах, и затем эти экземпляры выслать ему для описания и создания задуманного им музея. Учителя и ученики быстро и охотно отозвались на этот призыв, и через несколько месяцев коллекция растений и камней начала стекаться в маленькую аптеку Мартьянова со всех сторон уезда.

Мартьянов собрал в течение 2 лет коллекцию числом около 1500 предметов, относящихся к естественной истории, и небольшую, но разнообразную библиотеку в 1000 с лишним научных книг, которые до этого времени практически нельзя было найти в Сибири.

Он сделал официальное предложение передать все материалы городу Минусинску, для пользования всем обществом. Дар был принят. Две комнаты в школьном здании были первым местом для их показа, и музей начал расти. Рост его был стремительным. Образованные горожане Минусинска поддерживали Мартьянова и пожертвовали книги, антропологический материал, всевозможные учебные пособия, а деньги стали поступать со всех уголков города и уезда, и даже из соседних провинций.

В 1879 году, спустя только три года после образования, музей насчитывал уже более 6000 предметов, а библиотека содержала около 3100 томов. Во время нашего визита музей был переведен из здания училища в здание, где размещалось городское правление, и занял 6 или 7 комнат, которые опять оказались забиты битком.

Коллекции музея классифицированы в 6 отделах: естественная история, этнография, археология, сельское хозяйство, промышленность, учебные пособия.

В заключение приведем любопытный отзыв Кеннана о положительной роли политических ссыльных в делах музея:

Необходимо еще раз напомнить, что русское правительство высылает так называемых нигилистов в Сибирь, называя их «мальчишками», «неудавшимися семинаристами», «полуобразованными гимназистами» и «студентами, которые не могут сдать экзамены». Тем не менее, когда дирекция минусинского музея захотела привлечь к работе достаточно образованных людей, способных решать трудные проблемы археологии, составлять каталоги с удивительно точным описанием предметов, она воспользовалась этими нигилистами, этими «презренными подростками и полуобразованными гимназистами», которых так презрительно называют в столичной официальной прессе и в речах царских прокуроров.
Такие умышленные искажения могли только на время повлиять на общественное мнение, но никого в Сибири не обманули. Сибиряки — люди знающие, они интеллигентны, компетентны, и сразу увидели, что нужных людей найдут не среди официальных представителей короны, а среди этих самых «неудачных» юристов, докторов, натуралистов, писателей, журналистов, статистиков, экономистов, которые сосланы в Сибирь как политически неблагонадежные.

Джордж Кеннан в одежде русского каторжникаНиколай Михайлович познакомил гостей с известными минусинцами А.В.Малининым, И.И.Лыткиным, Г.П.Сафьяновым, которые были членами комитета музея и вносили немалый вклад в успешную его работу. Была организована экскурсионная поездка в Каминскую степь для ознакомления с жизнью инородческого населения. В сопровождении Г.П.Сафьянова путешественники посетили качинские улусы, рисовали и фотографировали быт качинцев. Занятия в музее, поездки к качинцам, кроме того, что интересны сами по себе, были хорошим прикрытием для выполнения основной цели: встречи с минусинскими политическими ссыльными...

«Не нужно думать, — пишет Кеннан, — что мы были так поглощены музеем, археологическими древностями и качинскими татарами, что совершенно позабыли о политических ссыльных. Знакомство с ними было главной целью нашей поездки в Минусинск, и мы ни на минуту не забывали об этом».

В это время в Минусинск прибыли из Красноярска губернский прокурор и жандармский начальник по поводу бегства из города ссыльного Маслова. Начальство грозно расследовало обстоятельства побега, а местные полицейские, дрожа от страха и выслуживаясь, утроили бдительность. Надо сказать, что минусинский полицейский исправник Знаменский и жандарм Иванов были рьяно бдительными и без подобных поводов. Вот как вспоминает об этом И.П.Белоконский:

Знаменский с места в карьер стал преследовать нас, пунктуально применяя правила о поднадзорных... Не говоря уже о строжайшем контроле над нашею корреспонденциею, о том, что мы вынуждены были раз в неделю являться в полицейское управление и расписываться в особой книге, к нам скоро приставлены были еще особые надзиратели, которые ни днем, ни ночью не давали покоя, посещая квартиры, заглядывая в окна, подслушивая под дверьми, не дозволяя сделать ни шагу вне их всевидящего глаза и всеслышащего уха.

В таких осложняющих дело обстоятельствах Кеннан и должен был проявить осторожность, «Для нас, — пишет он, — было необычайно трудно завязать отношения со ссыльными втайне от властей. Ради осторожности я считал необходимым для знакомства с политическими ссыльными найти способ, с виду как бы случайный».

Поскольку Н.М.Мартьянов рассказал Кеннану о большом участии в работе музея политических ссыльных, в частности, о научных занятиях Д.А.Клеменца по определению и описанию коллекции древностей, сама собой возникла и была осуществлена идея прикрытия встречи Кеннана с Д.А.Клеменцем их общими археологическими интересами. Вот как об этом пишет Кеннан:

Я не только посещал музей и проявлял глубочайший антропологический интерес к качинским татарам, но попросил Мартьянова разрешить нам взять сойотский плуг, множество медных ножей, полдюжины бронзовых зеркал к себе в комнату, где мы могли изучать их и делать зарисовки на досуге. Это, конечно, снимало всякое подозрение у официальных лиц, которые, случалось, навещали нас и принимали наши занятия за чистую монету. Такая наша преданность науке была очевидна для всех.

Мартьянов продолжал заполнять нашу комнату археологическими реликвиями и этнографическими образцами всех видов и, наконец, привел к нам вечером политического ссыльного Дмитрия Клеменца, образованного геолога, археолога.

Так Н.М.Мартьянов под невинным предлогом объяснить иностранцам археологические древности музея устроил эту первую встречу Кеннана и Клеменца и ловко «отвел глаза» наблюдателям за Дмитрием Александровичем. Кеннан знал о Клеменце от С.М.Степняка-Кравчинского, а также от других политических, с которыми он встречался в поездке и от которых у него было рекомендательное письмо для Клеменца. Дмитрий Александрович внимательно прочел письмо, чиркнул спичкой, сжег его, растоптал пепел и сказал при этом: «Это самый надежный способ хранить подобные письма». С помощью Н.М.Мартьянова и Д.А.Клеменца Кеннан встретился и познакомился со всеми политическими ссыльными, жившими в Минусинске — с Д.И.Иванчиным-Писаревым, И.П.Белоконским, Л.Н.Жебуневым, С.В. и С.А.Мартыновыми, З.С.Зацепиной, Г.П.Андреевым.

Кеннан подробно описывает в книге положение политических ссыльных в Минусинске, терпевших разные притеснения от властей, в особенности от полицейского исправника Знаменского. Кеннан приводит несколько примеров бесцеремонного отношения полицейских даже к ним, иностранцам, путешествующим с разрешения правительственных органов, имеющим паспорта и все полагающиеся документы. Он рассказывает о случае, когда ночью политический ссыльный доктор С.В.Мартынов был вызван в соседнее с городом село для оказания срочной помощи крестьянину, истерзанному медведем-шатуном. Терять время для получения от начальства разрешения на отлучку было нельзя. Доктор Мартынов ночью сделал срочную операцию и спас крестьянина, но был обвинен Знаменским в нарушении режима и по рапорту исправника ему увеличили срок ссылки на 5 лет. В другом случае Кеннан был свидетелем издевательства исправника Знаменского над женой доктора Мартынова Софьей Алексеевной, тоже политической ссыльной, которая не могла явиться немедленно на вызов в участок, потому что вот-вот должна была родить.

Если бы ее супруг,— пишет Кеннан, — сделал попытку защитить свою жену или оказать сопротивление полицейским чинам, посланным, чтоб взять женщину под стражу, то его попросту сшибли бы с ног, заключили бы в одиночную камеру. Его могли бы разлучить с супругой, отправив в северную часть Якутской области на основании весьма растяжимого обвинения в «сопротивлении властям». Действия исправника были тем грубее и нелепее, что срок ссылки г-жи Мартыновой истекал через две недели и она становилась свободной. Буквально последние дни беременности, близость конца ссылки, делали нелепой саму мысль о возможности побега этой женщины. Исправник же не принимал во внимание ничего. У него была власть тащить в полицейский участок хрупкую образованную женщину в минуту, когда она готовилась стать матерью, он потащит ее в полицию.

В эти две недели пребывания в Минусинске Кеннан и Фрост не только познакомились с политическими ссыльными, но и сдружились с ними, чем принесли немало хлопот минусинской полиции. У политического ссыльного Г.П.Андреева Кеннан приобрел два объемистых гербария минусинской флоры, поправив этим самым весьма скудное материальное положение последнего. Белоконский вспоминал, что с минусинскими ссыльными несколько вечеров провели у Мартыновых, где охотно слушали русские песни и пели свои, американские, причем делали это не очень хорошо, поскольку голоса у них были неважные. Говорили по-французски, но больше по-русски, которым Кеннан отлично владел. Он переводил разговор Фросту, знавшему всего одно русское слово «щи». «Мы сделались, — писал И.П.Белоконский, — с заморскими гостями близкими приятелями, что привело в ужас полицию, которая была поставлена в совершенно нелепое положение: с одной стороны, знаменитые иностранцы, снабженные широкими полномочиями, а с другой — они подружились с государственными преступниками! Полиции оставалось только донести об этом по начальству, что она и сделала».

С собой в Минусинск Кеннан привез все собранные материалы, состоявшие из дневников, записных книжек, документов, рисунков, фотографий и писем политических ссыльных. Кеннана не на шутку заботила судьба этих материалов. Н.М.Мартьянов и Д.А.Клеменц предложили воспользоваться почтой для их пересылки из Минусинска. Кеннан не очень доверял почте, но Николай Михайлович и Дмитрий Александрович убедили его, что риск в этом случае гораздо меньший, чем если бы его чемоданы были обысканы по дороге. Они уверили, что минусинские почтовые чиновники не станут доносить начальству о посылке, и уж совсем маловероятно, что ее вскроют на почте в Петербурге. Большой объем ящика тоже не должен был вызвать особых подозрений, если учесть научные занятия путешественников, их археологические и этнографические интересы, а также посещение музея.

Кеннан решился. Свою посылку он адресовал в Петербург знакомому, чья почта была вне подозрений и не подлежала осмотру. Ящик, сделанный «одним минусинским ссыльным поляком», был зашит в холстину, отвезен на почту, где его сунули в груду таких же посылок, готовых к отправке.

Я бросил последний взгляд на свою посылку и покинул почтовую контору с тяжелым сердцем. С той минуты меня не оставляло беспокойство о судьбе посылки, содержащей все плоды моего путешествия по Сибири, ее утрата была бы непоправимой... Много позже меня брало сильное искушение телеграфировать моему другу и узнать, дошла ли посылка, но я знал, что такая телеграмма может только усугубить опасность и отказался от этой мысли.

Посылка дошла... Освободившись от опасного и ценного груза, путешественники стали готовиться к отъезду. «В четверг, 4 февраля мы нанесли прощальные визиты политическим ссыльным, а также Мартьянову, Сафьянову и доктору Малинину, которые были настолько добры к нам, что на тройке лошадей отправились проводить нас до дороги в Томск». Кеннан и Фрост уехали. В Минусинске у них остались друзья, которые надолго запомнили свои встречи с ними. Доктор С.В.Мартынов, А.И.Иванчин-Писарев, И.П.Белоконский написали воспоминания. В письмах многих участников встреч в Минусинске, Красноярске и других городах
содержатся интересные детали.

Н.М.Мартьянов вскорости получил письмо из Красноярска. Писал орнитолог М.Е.Киборт:

Мистер Кеннан, с которым в проезд его через Красноярск познакомил меня Иван Тимофеевич (Савенков), видел мою работу и убедительнейше просил меня иметь в виду Вашингтонскую Академию, которая непременно обратится ко мне с предложением доставлять чучела птиц, так как в музее Вашингтонской Академии решительно ничего нет из Сибири... Оставил два адреса, по одному из них его можно найти всюду, хотя бы он был у Северного полюса, по другому — только в Вашингтоне.

Еще одно письмо пришло из Москвы в апреле. Этнограф Н.Гондатти, который поддерживал научную связь с минусинским музеем, сообщал Н.М.Мартьянову:

Вы не можете себе представить, как мне было приятно слышать от американцев Кеннана и Фроста, с которыми я встретился на обратном пути в Тобольске, что из всего виденного в Сибири наибольшее удивление возбудил в них минусинский музей, и это удивление еще больше усилилось уважением, когда они узнали, что всем этим музей обязан энергии и предприимчивости одного человека...

Пребывание Джорджа Кеннана в Минусинске оставило заметный след в жизни города. Подробно рассказав на страницах своей книги о музее и его основателе, Кеннан способствовал росту популярности музея за рубежом. В истинном свете предстали перед зарубежными читателями далекая Сибирь и сибиряки, о которых Кеннан написал с чувством уважения и симпатии. Его личное знакомство с политическими ссыльными Минусинска, которые были связаны с многими другими политическими ссыльными Сибири, позволило собрать ценный материал для книги, для осуществления главной цели путешествия из Нью-Йорка в Сибирь, этого поистине исторического путешествия за правдой.

Оригинал статьи здесь.

Владимир Ковалев, Людмила Ермолаева.

Это путешествие было не последним посещением России. Кеннану удалось еще раз посетить северную страну в 1901 году. Дж. КеннанОднако визит его был совсем недолгим, приблизительно около месяца. Как только о его приезде стало известно официальным властям, его немедленно выдворили из страны.

Дж.Кеннан стремился к справедливости, к установлению мирного человеческого общества, в котором личность каждого уважалась бы и ставилась бы на первое место в отношениях государство-человек.

Он приветствовал революцию 1905 года, хотя  хотел, чтобы это событие протекало в мирном русле переговоров и реформ. Приветствовал революцию 1917 года, искренне веря в возможность создания справедливого общества...

В последствие (в 1923 году) он изменил свое отношение к большевикам, убедившись, что в России, в принципе, ничего не изменилось в лучшую сторону...

...На западе книга Дж.Кеннана выдержала уже 15 изданий.

  • Владимир Цитировать no_subscriber
    17 февраля 2012 в 8:04

    Вообще-то, следует указывать, откуда взята статья, что она печатается с сокращениями и т.п.

  • Марина Цитировать no_subscriber
    17 февраля 2012 в 9:17

    Да, Владимир, я поправила.

Оставьте комментарий


 

 

6 + 7 ?
 



Хотите подписаться, не комментируя - введите свой Email  

Если вы решили прокомментировать статью, для начала ознакомьтесь с правилами.

Правила кoммeнтиpoвaния на сайте Красное место

  1. Прежде чем оставлять отзыв, подумайте, будет ли он полезен другим читателям?
  2. В поле "Сайт" можно указывать только ссылку на главную страницу вашего блога. Ссылки на прочие веб-ресурсы (в том числе блоги/сплоги, созданные не для людей) будут удалены.
  3. Короткие комментарии вроде "Спасибо!" или "Интересная статья!", могут быть удалены, если я не знаю автора, поскольку они очень похожи на спам.
  4. Не используйте в качестве имени комментатора названия сайтов, рекламные фразы и т.п. слова, - такие комментарии я тоже удалю. Прошу указывать нормальное имя или ник.
  5. Пожалуйста, не засоряйте ветку высказываниями не по теме статьи или вставкой только смайликов, если есть вопрос - поищите сначала соответствующую статью, если это все равно не помогло, лучше свяжитесь со мной лично.
Поиск по сайту

Случайная статья
Особняк В.Н.Гадаловой
Новые комментарии
Мобильная версия
Мобильная версия сайта Красное место