Красное место

Статьи рубрики ‘Российская империя’

Красноярск, 30 марта. Такого раннего и устойчивого тепла давно уже не было в Красноярске. С половины марта городские улицы совсем просохли. Многие обыватели начинают нанимать дачи. Главным дачным местом для жителей Красноярска всегда служила Базаиха в пяти верстах от города. Причиной этого служит небывалое по красоте местоположение. Главную красу составляет речка, разделяющая селение надвое. Берега речки прелестно декорированы густыми кустами черёмухи, дикой акации и боярки.

Увы, теперь эта чудная декорация уничтожена: по чьему-то приказанию все кусты по берегам речки безжалостно вырублены.

— Что вы сделали? — вопрошают огорчённые наниматели дач.

— Приказано было, воля не наша, — отвечают не менее огорчённые крестьяне.

— Для чего же?

— Да кто его знает. Говорят, воры в кустах скрываются.

— Ну, а тайгу не приказано рубить? Там ведь тоже бродяги прячутся.

— Не знаем, не слыхать пока, — уклончиво отвечают крестьяне...

«Сибирский вестник», 30 апреля 1893 года.

Бедные мужья первыми начинают чувствовать приближение дачного сезона. Всё начинается с предварительных разговоров:

— Фи! Ехать в Коркино на лето? Нет, нет... Это невозможно.

— Да почему, душенька?

— Ах, почему, почему? Мне кажется, очень понятно, ведь ты не первый год живёшь в Красноярске. Должен знать, что и Ольга Петровна, и Елизавета Николаевна, и Анна Александровна... словом, все наши, весь бомонд на лето выезжает в Базаиху.

— Но, душенька, там одни квартиры стоят чуть не дороже городских — а молоко, а мясо?..

— Ах, мясо, молоко... Ты это всё рассчитываешь, а не рассчитываешь того, что мне нужен горный воздух! Где же ты потратишь для больной жены несколько рублей? Нет, ты лучше пойдёшь в клуб и там... О-о, там ты не пожалеешь сотни рублей!..

Бедный муж мало-помалу смиряется и соглашается на дорогую дачу в Базаихе вместо дешёвой в Коркино. Жена собирает своих чад, тысячу коробочек, ридикюльчиков и перебирается в Базаиху дышать горным воздухом вместе с Ольгой Петровной, Елизаветой Николаевной и Анной Александровной. Мужья остаются глотать красноярскую пыль...

Мефистофель.

«Енисей», 8 мая 1898 года.

Я выехал из Красноярска 4 мая с поездом, отходившим в 4 часа вечера. За билет прямого сообщения до Санкт-Петербурга заплатил 26 рублей 77 копеек, в третьем классе.

На вокзал мы приехали за два часа до отхода поезда. Время пролетело быстро, вот и первый звонок. Все зашевелились, начали суетиться, размещаться в вагоны. Второй звонок. Наскоро обнимаю друзей, крепко жму руки. Наконец раздался третий звонок, и поезд поплыл от вокзала. Машу друзьям платком, дорога медленно поворачивается, и я уже никого не могу различить...

Устроился возле окошка и стал смотреть на горы, расположенные за Енисеем. Вот Токмак с острой, клинком, вершиной, вот на минуту показались Столбы. Вон, правее, Сосновый остров, отсюда его не видно, но я безошибочно угадываю, где он находится. А дальше должен быть Шалунин бык. Там, за горами, течёт Мана. Сколько весёлых ночей, счастливых дней провёл я в этих местах — то под чистым небом, то под опрокинутой лодкой, то у костра за ухой собственного приготовления, за рюмкой вина, за разговорами, за песнями... В Петербурге, в «Северной Пальмире», негде развести костра, деревья стоят чинно, по ранжиру — нет, только здесь оценишь свободу и прелести сибирской природы.

Скоро горы совсем исчезли, пошли станции, полустанки, а потом настоящий сибирский лес — тайга. Ночью мы были в Кемчуге и рано утром, 5 мая, приехали в Ачинск. В тот же день, около полудня, проехали Мариинск. На станции Итат я был очень обрадован, увидев целый базар: бабы продают яйца, молоко, жареных уток, поросят, шаньги, блины... Надо заметить, что такая продажа идёт по Сибири. Дальше за Уралом эта торговля встречается реже, а за Самарой вообще прекращается.

продолжение статьи...